И миновал он людского жилья предел,
И на пустынный выехал перевал,
И закричал в открытое ухо коня:
«Должен ты в месяце Юр доставить меня
К диким отрогам серебряно-белой Эрклю,
Чашу — своей или вражьей — крови пролью».
Конь, услыхав повеление ездока,
Дальше своих челюстей закидывать стал
Ноги передние, легкие, как облака.
Мчался, как будто буре завидовать стал,