Сципион распорядился тщательно оберегать молодого нумидийца и продолжал заниматься делами. Когда же с делами было покончено, он позвал Массиву к себе в палатку и спросил, хочет ли он вернуться к Масиниссе. Мальчик заплакал от счастья и сказал, что очень хочет. Сципион дал ему золотое кольцо, тунику с широкою пурпурною полосой[82]И то и другое – знаки достоинства сенаторского сословия в Риме., испанский плащ, золотую застежку и коня в богатом уборе и приказал десятку конников провожать подростка до тех пор, покуда он сам их не отпустит.
Преследовать Гасдрубала Сципион не стал, предполагая, что тот может соединиться с Магоном и другим Гасдруба-лом. Так оно и случилось. Карфагенские командующие держали совет, как продолжать войну. Все признали, что Сципиону удалось привлечь на свою сторону Испанию и что единственный способ прекратить измены среди испанских солдат – это увести их либо в самые отдаленные от римлян области полуострова, либо, еще лучше, за Пиренеи. А стало быть, Гасдрубал Барка должен идти в Италию, на подмогу к Ганнибалу, не только потому, что центр всей войны там, и не потому только, что такова воля сената в Карфагене, но и потому, что иначе его армия распадется и развалится сама собой. Решено было также, что Магон передаст свое войско Гасдрубалу, сыну Гисгона, и с большою суммою денег переправится на Балеарские острова вербовать наемников, а. Гасдрубал, сын Гисгона, уйдет в глубь Лузитании, чтобы избегнуть всякого соприкосновения с римлянами. Маси ниссе с тремя тысячами отборной конницы поручили оказывать помощь союзникам и разорять города и земли тех народов, что поддерживают римлян.
Марцелл оправдывается перед народом.
В Риме слава Сципиона затмила успехи всех прочих полководцев, даже Фабия Максима, отнявшего у Ганнибала Тарент. Что же касается Марцелла, то о нем молва была и вовсе дурная. После второго удачного сражения с Ганнибалом он расположился с войском в Венусии, на краю Апулии, и провел там все лето. Народный трибун Гай Публиций Бйбул, давний и непримиримый враг Марцелла, при всяком удобном случае восстанавливал против него народ, обвиняя Марцелла в преступном, умышленном бездействии и требуя отрешить его от командования. Марцелл приехал в Рим, чтобы ответить на обвинения Бибула. Одновременно прибыл в столицу консул Квинт Фульвий, потому что уже настал срок консульских выборов.
На разбирательство дела собралось несметное множество людей из всех сословий. Гай Бибул нападал не только на Марцелла, но вообще на знать. По вине знатных, восклицал он, из-за их коварства и медлительности Ганнибал уже десятый год в Италии. Власть Марцеллу всякий раз продлевают и продлевают – и вот результат: войско его было разгромлено дважды и все лето просидело в Венусии, под крышей! Марцелл возражал немногословно – он просто перечислил свои подвиги, – но речь его произвела такое впечатление, что Бибул остался в полном одиночестве. А на другой день были консульские выборы, и римляне избрали Марцелла консулом – в пятый раз. Товарищем его по должности сделался Тит Квинтий Криспин.
Одиннадцатый год войны-от основания Рима 546 (208 до н. э.)
Еще в конце минувшего года явились послы из Тарента просить мира и разрешения вновь жить свободно, по собственным законам. Сенат ответил им, что их просьба будет рассмотрена позже, в присутствии Квинта Фабия Максима, покорителя Тарента. Вернувшись в Рим, Фабий выступил самым горячим защитником тех самых недавних врагов, которых вернул к покорности силою оружия. Но многие сенаторы были настроены непреклонно и говорили, что вина тарентинцев нисколько не меньше, чем жителей Капуи, а значит, и наказания они заслуживают одинакового. Решение было принято такое: поставить в Таренте караульный отряд, из города никого не выпускать и все дело рассмотреть еще раз – впоследствии, когда в Италии будет более спокойно.
Одновременно обсуждался образ действий Марка Ливия, начальника тарентской крепости. Одни настаивали на том, что Тарент был предан пунийцам из-за его беспечности и малодушия, другие – на том, что лишь благодаря Ливию удалось римлянам вернуть Тарент, ибо пять лет он без устали оборонял крепость. Однако большинство сенаторов считало, что подобными вопросами заниматься должны цензоры, а не сенат. Присоединяясь к их мнению, Фабий Максим язвительно заметил:
– Впрочем, друзья Ливия правы: Тарент действительно возвращен его заслугами и трудами. Потому что, не потеряй Ливии Тарента, этот город вообще не пришлось бы возвращать.