– Где тут среди вас Клавдий Азелл? Мы, бывало, часто спорили с ним, кто храбрее, – почему бы теперь не решим, старый спор железом?
Азелла разыскали в лагере и передали ему яти слона. Немедля ни минуты, он помчался к консулу, спросил его разрешения на поединок и сразу же вскочил на коня. И римляне, и кампанцы выбежали посмотреть на редкое зрелище, а кампанские воины к тому же и горожан успели известить, так что толпа собралась и на городской стене.
Сперва звучали грозные и хвастливые речи, потом, оба противника взяли копья наперевес и пришпорили коней, а потом долго кружились, то съезжаясь, то разъезжаясь снова и ловко увертывало от ударов. Наконец кампанец сказал:
– Пока мы на гладком поле, состязаться будут кони, а не всадники. Давай спустимся вон на ту дорогу в ложбине. Там такая теснота, что от рукопашной уже никак не уйдешь.
Не успел Сыромятный Ремень договорить, как Азелл Поскакал вниз. Кампанец испугался – он, видно, не думал, что римлянин примет его слова всерьез, – и закричал ему вслед:
– Ты что же, с лошадью – да в яму?
Это стало пословицею у крестьян: так говорят, когда хотят предупредить неразумный поступок.
Азелл долго скакал пустою дорогой и вернулся к своим, проклиная трусость врага. В лагере его встретили объятиями и поздравлениями с победой.
Перемены в Сицилии
В том же году умер сиракузский царь Гиерон, и положение римлян в Сицилии резко переменилось. Царство перешло к внуку Гиерона, Гиерониму, еще совсем мальчику и вдобавок безнадежно испорченному дурными друзьями, и потому неспособному правильно распорядиться не только ничем не ограниченною властью, но даже самим собою.