Рано утром Марцелл всеми силами обрушился на стены Ахрадины. Ее защитникам приходилось так трудно, что они были вынуждены призвать на помощь товарищей с Острова. Те бросили свои посты и помчались на выручку. Тогда римляне вышли из укрытия и почти без боя овладели Островом, к которому тут же подошли снаряженные заранее легкие корабли, так что римский отряд сразу был усилен на случай ответной атаки наемников. Хуже всех, как ни странно, оборонялись перебежчики, но они не доверяли никому, всех подозревали в измене и потому больше думали о бегстве, чем о битве.
Получив донесение, что весь Остров и часть Ахрадины заняты и что Мерик со своими подчиненными открыто присоединился к римлянам, Марцелл приказал трубить отступление: он тревожился, как бы не были расхищены несметные сокровища сиракузских царей.
Едва римляне ослабили натиск, перебежчики, находившиеся в Ахрадине, покинули город. Теперь сиракузяне освободились от последней опасности, которая им угрожала. Открыв ворота, они отправляют к Марцеллу еще одно посольство с единственною просьбой – сохранить жизнь им и их детям. Марцелл созвал совет, на который пригласил и сиракузских изгнанников. Он сказал, что злодейства тех, кто правил Сиракузами в течение последних нескольких лет, перевешивают все добрые дела пятидесятилетнего Гиеронова царствования. Но злодеяния эти обратились против самих, злодеев, и нарушители договоров наказаны даже суровее, чем того хотел римский народ.
– Для меня, – так он завершил, – взятие Сиракуз – вполне достаточная награда за все труды и опасности, которые мы перенесли на суше и на море у стен вашего города.
Потом он отправил квестора с караулом в царскую сокровищницу, а город отдал солдатам на разграбление. Нетронутыми остались лишь дома вернувшихся изгнанников, которые охраняла особая стража.
Немало примеров гнусной злобы и гнусной алчности победителей можно было бы припомнить, но самый знаменитый между ними – убийство Архимеда. Среди дикого смятения, под крики и топот ног озверевших солдат Архимед спокойно размышлял, рассматривая начерченные на песке фигуры, и какой-то грабитель заколол его мечом, даже не подозревая, кто это. Говорят, что Марцелл был очень огорчен, сам позаботился о похоронах и даже велел разыскать родственников убитого и оказал им защиту и покровительство.
Вот как пали Сиракузы. В этом городе римляне взяли столько добычи, сколько не нашли бы и в самом Карфагене, будь он тогда завоеван.
Двойная трагедия в Испании.
Весною того же года начались важные события в Испании. После того как войска вышли с зимних квартир, состоялся большой военный совет, и все в один голос говорили, что войну в Испании пора заканчивать и что сил для этого вполне довольно – зимою римляне взяли на службу двадцать тысяч кельтиберов. У неприятеля было три войска. Два из них, под начальством Магона и Гасдрубала, сына Гисгбна, стояли одним общим лагерем, примерно в пяти днях пути от римлян. Третьим командовал Гасдрубал, сын Гамилькара Барки, самый давний и самый опытный из карфагенских полководцев в Испании. Его Сципионы думали разгромить первым, и останавливало их лишь одно: что, если испуганные этим разгромом Магон и другой Гасдрубал забьются в непроходимые горы и леса и затянут войну еще надолго?
Итак, было решено разделиться и охватить боевыми действиями всю Испанию сразу. Публий Корнелий Сципион с двумя третями прежнего войска выступил против Магона и Гасдрубала, сына Гисгона, Гней Корнелий Сципион с одною третью прежних воинов и всеми кельтиберами – против Гасдрубала Барки. Сперва они шли вместе; у реки Бётис Гней остановился, а Публий двинулся дальше.