— Здравствуйте, — произнесла она, со странным приятным акцентом. Голос, серебристый, как ее меха, поразил слух Кита, привыкшего к хриплым голосам индианок.
Кит пролепетал несколько фраз — жалкий отголосок тех далеких времен, когда он вращался в хорошем обществе.
— Я рада с вами познакомиться, — продолжала она медленно и неуверенно, и на щеках у нее играли ямочки. — Простите мой плохой английский язык. Я такая же англичанка, как и вы. Мой отец шотландец. А мать моя умерла. Она была француженкой и англичанкой и чуть-чуть индианкой. Ее отец был большим человеком в компании Гудсонова залива. Бррр! как холодно. — Она натянула рукавицы и стала растирать свои побелевшие уши. — Пойдемте к костру и поболтаем. Меня зовут Лабискви. А вас как зовут?
Так Кит познакомился с Лабискви, дочерью Снасса, которую Снасс называл Маргарэт.
— Моего отца не зовут Снассом, — объяснила она. — Снасс, это только его индейское прозвище.
Многое узнал Кит за несколько дней, пока охотничий лагерь передвигался вслед за стадом карибу. Это были те самые дикие индейцы, от которых много лет тому назад бежал Эптон. Сейчас они находились в западной части своих владений, но летом отправлялись на север и по обрамляющим Ледовитый океан тундрам доходили до самой Лусквы. Какая река называлась Лусквой, Кит не мог узнать ни у Лабискви, ни у Мак-Кэна. Иногда Снасс с отрядом опытных охотников перебирался через Скалистые горы, за озера, за реку Мекензи. Во время одного из этих походов и была найдена та шелковая палатка, в которой теперь жила Лабискви.
— Она принадлежала экспедиции Миллисэнта и Эбдюри, — сказал Киту Снасс.
— Да? Я помню. Они охотились на мускусных быков. Спасательная экспедиция так и не нашла их следов.
— Их нашел я, — сказал Снасс. — Они оба были мертвы.
— До сих пор никто не знает об их судьбе.