— Здорово, дядюшка! — воскликнул Кит, погружаясь в кожаное кресло и вытягивая ноги. — Присаживайтесь!
Кит заказал коктейль, а дядюшка удовольствовался жидким красным вином местного производства, которое пил неизменно. Он неодобрительно взглянул на коктейль, потом перевел взгляд на лицо племянника. Кит почуял, что ему не миновать нотации.
— Я сюда на минутку, — тороплива сказал он. — Мне надо еще успеть в галлерею Эллери, на выставку Кейта, и накатать о ней, по крайней мере, полстолбца.
— Что с тобой такое? — спросил дядя. — Ты бледен. На тебе лица нет.
Из груди Кита вырвался горький вздох.
— Кажется, мне предстоит удовольствие хоронить тебя, — продолжал дядя.
Кит уныло покачал головой.
— Только не червям на съедение, слуга покорный! Уж лучше крематорий.
Джон Беллью происходил из старого, сурового и закаленного рода, который в пятидесятых годах переправился через прерию в повозках, запряженных волами. К суровому закалу, унаследованному Джоном Беллью от предков, присоединился закал тяжелого детства, проведенного в завоевании новой земли.
— Ты живешь не так, как надо, Христофор. Мне стыдно за тебя.