Это относилось к выбившемуся из сил человеку, который еле плелся впереди, загораживая дорогу. Этот да еще такой же были единственными неудачниками, которые попались им на пути, потому что Смок и Малыш двигались почти впереди всех. Об ужасах этой ночи они узнали только впоследствии. Обессиленные люди садились в снег, чтобы отдохнуть немного, и больше уже не вставали. Насмерть замерзли только семеро, но сколько ампутаций ног, рук, пальцев было произведено в доусонских больницах на следующий день! Ночь великого похода на ручей Индианки была самая холодная за всю эту зиму. На рассвете спиртовые термометры Доусона показывали семьдесят пять градусов ниже нуля. Участники того похода были большей частью новички и не имели представления о том, что такое мороз.
Через несколько шагов наши путники обогнали еще одного ходока, выбывшего из строя. Северное сияние, яркое как прожектор, охватило полнеба, от горизонта до зенита. Он сидел у дороги на глыбе льда.
— Вперед, сестрица! — весело крикнул ему Малыш. — Шевелись, а не то замерзнешь.
Человек ничего не ответил. Путники остановились, чтобы выяснить, отчего он молчит.
— Твердый, как кочерга, — объявил Малыш. — Толкни его, и он переломится пополам.
— Дышит ли он? — Смок снял рукавицу, и сквозь мех и фуфайку попытался нащупать сердце.
Малыш открыл одно ухо и приложил его к обледенелым губам человека.
— Не дышит, — сказал он.
— Сердце не бьется, — сказал Смок.
Смок натянул рукавицу и долго хлопал рука об руку, прежде чем решился снова снять рукавицу и зажечь спичку. На льдине сидел мертвый старик. При беглом свете спички они разглядели длинную седую бороду, превратившуюся в ледяную сосульку, щеки, побелевшие от холода, закрытые глаза, слипшиеся, опушенные снегом ресницы. Спичка догорела.