Но мне не суждено было погибнуть, — продолжал он, и в голосе его послышался горделивый оттенок. — Я один остался. Олуф и все остальные лежат на спине во рву, а головы их повернуты, и лица у многих находятся там, где должны бы находиться затылки. На них нехорошо смотреть; когда жизнь вернулась ко мне, я увидел их всех при свете факела, оставленного пришельцами из Солнечной Страны, — я лежал во рву вместе со всеми.
— Да, вот как? — повторял Тайи, слишком потрясенный, чтобы говорить.
Он внезапно вздрогнул, услышав донесшийся к нему из прохода голос Парня-Билля.
— Это хорошо, — говорил он. — Я искал человека, ползущего со сломанной шеей, и вот чудо! Встречаю Тайи. Брось вниз ружье, Тайи, чтобы я слышал его стук по камням.
Тайи покорно повиновался, и Парень-Билль выполз из скалы на свет. Тайи с любопытством поглядел на него. Он очень похудел, был измучен и грязен, но глубоко запавшие глаза горели.
— Я голоден, Тайи, — сказал он. — Очень голоден.
— Я пыль у твоих ног, — отвечал Тайи. — Твое слово для меня закон. Я приказывал народу не сопротивляться тебе. Я советовал…
Но Парень-Билль повернулся и крикнул своим товарищам:
— Эй! Чарли! Джим! Берите с собой женщину и выходите! Мы идем есть, — сказал он, когда его товарищи и Месахчи присоединились к нему.
Тайи заискивающе потер свои руки: