Сани остановились там, где тропа пересекала устье реки Стюарт. Широкое пространство — бесконечное снежное море — расстилалось далеко на неведомый Восток. Лыжи были сняты с саней. Аксель Гундерсон пожал руку спутникам. Его большие подбитые лыжи погружались на добрых пол-ярда в мягкую, как пух, поверхность, утаптывая снег так, чтобы собаки бежали не проваливаясь. Жена шла по следу за санями, обнаруживая большую опытность в обращении с неуклюжей обувью. Тишина нарушилась прощальными ободрениями; овчарки завизжали, и человек с выдрами своим кнутом беседовал с непокорной собакой.
Через час поезд стал походить на длинную черту, проведенную карандашом по огромному листу белой бумаги.
II.
Однажды ночью, много недель спустя, Мельмут Кид и Принс занимались решением шахматных задач с разорванного листка старого журнала. Кид только что вернулся из своих владений в Бонанце и отдыхал, готовясь к долгой охоте на оленей. Принс тоже провел на россыпях и тропах почти всю зиму и изголодался по одной неделе благословенной жизни в хижине.
— Заслонись черным офицером и дай шах королю. Нет, так не выйдет. Смотри, при следующем ходе…
— Зачем выдвигать пешку на два квадрата. Ее возьмут en passant и уберут слона с дороги.
— Погоди! Образуется прорыв и…
— Нет, она защищена. Валяй! Увидишь, что выйдет.
Было очень интересно. Кто-то успел дважды постучать в дверь, пока Мельмут Кид крикнул:
— Войдите!