I. Когда дело достигло этого пункта, его считают оконченным. Призывают тогда епархиального епископа, чтобы он и инквизиторы (после заслушания чтения) приняли решение относительно того, как следует поступать в дальнейшем. В первые времена инквизиции эти функции поручались советчикам. Это были доктора права, которые давали свои заключения. Но так как они имели только совещательный голос, а инквизиторы произносили окончательный приговор, то при разногласии последние постоянно одерживали верх. Обвиняемый имел право апеллировать на их приговор в верховный совет согласно постановлению папских булл, хотя, впрочем, были обстоятельства, когда обжалования в Рим были нередки, несмотря на упомянутое правило.
II. Затем было предписано провинциальным инквизиторам представлять их мнение в совет до произнесения окончательного приговора. Совет должен был одобрить его, видоизменить или преобразовать и указать решение, которое следует принять. Когда решение доходило до инквизитора И епископа, они устанавливали окончательный приговор от своего имени, согласно акту верховного совета, хотя бы он противоречил индивидуальному судебному решению, вынесенному против обвиняемого.
III. Этот способ судопроизводства вскоре сделал бесполезной службу советчиков, и к ним перестали прибегать. Если некоторые получили впоследствии звания, данные им главным инквизитором, то это было сделано по их ходатайству. Служба была почетной и поручалась только людям чистой крови, как и все другие должности инквизиции. Этим качеством обладали те, кто не происходил ни от евреев, ни от мавров и не имел в своем восходящем родстве ни одного человека, отмеченного инквизицией в качестве подозрительного; точно так же от представителя чистой крови требовалось, чтобы никто из его предков не занимался низкой или ремесленной профессией. Прекратился также обычай обвиняемых обращаться к верховному судье, так как эта мера стала иллюзорной после того, как верховный совет фактически овладел делами и стал диктовать приговоры и единолично ведать ими в высшей инстанции.
IV. Оправдательные приговоры так редки в святом трибунале до царствования Филиппа III, что иногда не встречается ни одного на тысячу или на две тысячи приговоров, потому что малейшее подозрение в полной невинности обвиняемого заставляет квалификаторов объявлять его слегка заподозренным, то есть в меньшей степени. Этого достаточно инквизиторам для присуждения его к более или менее тяжким карам, смотря по обстоятельствам, и к произнесению им отречения от всех видов ереси, в частности от той, подозрение в коей витает над ним. Затем ему дают условное освобождение от церковных наказаний. Если дело происходит в зале трибунала, виновный становится на колени, просит прощения, произносит формулу отречения, подписывает ее и изъявляет свое согласие на самое суровое обращение с ним, если вторично будет привлечен к суду.
V. Большинство приговоров, вынесенных инквизиторами за последние пятьдесят лет, принадлежат к этому разряду. Надо отдать справедливость инквизиторам нашего времени, что, кроме некоторых очень редких случаев, они следовали делающей им честь системе умеренности, прочтя множество сочинений, в которых другие народы мира выразили ужас, внушаемый им первыми веками инквизиции. Хорошо, если бы они имели мужество отбросить с презрением квалификацию легкого подозрения. По поводу ее еще теперь существует не без основания сочиненная поговорка: если в здании инквизиции подойти к солее, выйдешь оттуда если не изжаренным, то опаленным.
VI. Если даже обвиняемый оправдан, ему тем не менее остается неизвестным имя доносчика и свидетеля обвинения. Редко получает он другое публичное удовлетворение, кроме права вернуться к себе домой с удостоверением в оправдании. Слабое возмещение ущерба, нанесенного его чести, личности и имуществу! Оправдание позволяло зложелательству неистовствовать против него и возбуждать сомнение в оправдательном приговоре.
Статья четырнадцатая
ЧТЕНИЕ И ИСПОЛНЕНИЕ СУДЕБНОГО РЕШЕНИЯ
I. Мы видели в узаконениях святого трибунала, какого свойства бывают приговоры, выносимые против обвиняемых, сообразно сущности преступления, в котором их считают виновными, если их присуждают как формальных еретиков или как сильно заподозренных в принятии ереси. Следовательно, я не стану повторять сказанного мною по этому поводу; я только замечу, что в довершение чудовищных безобразий, пятнающих инквизиционное судопроизводство, приговоры сообщаются жертвам, когда уже началось их исполнение. Осужденного отправляют на аутодафе для примирения с Церковью или для выдачи в руки светской власти, нарядив его в санбенито и картонную митру на голове, с дроковой веревкой[620] на шее и со светильником из зеленого воска[621] в руке. При выходе из тюрьмы он получает из рук чиновников все эти знаки бесчестия, и он облечен в них, пока его ведут на аутодафе.
II. Когда он туда придет, ему читают приговор, за которым следует или примирение с церковью, или релаксация, то есть выдача его светскому судье, иначе говоря, осуждение на сожжение по королевскому гражданскому закону. Этот ужасный образ действий, противный законности других судов, разуму и естественному праву, иной раз производил страшное действие на несчастных осужденных, которые воображали, что их ведут на эшафот, и которых неожиданность сразу повергала в полное помешательство. Много подобных примеров можно было наблюдать среди заключенных в королевских тюрьмах, когда им объявляли смертный приговор. В 1791 году я был свидетелем скандальной и ужасной сцены, которая наполнила мою душу горечью и заслуживает передачи.