Сорок первый главный инквизитор — дом Агостино Рубин де Севальос, епископ Хаэна, кавалер большого креста — королевского ордена Карла III. Он непосредственно заместил инквизитора Бельтрандо и умер в 1792 году. Этот главный инквизитор не сжег никого, даже фигурально. Было только четырнадцать человек приговорено к публичному покаянию. Но число понесших епитимьи секретно, было очень значительно.
Сорок второй главный инквизитор — дом Мануэль де Абад-и-ла-Сьерра, епископ Асторги, архиепископ Силиврии. Он был назначен в 1792 году и подал в отставку в 1794 году; получив на это приказ Карла IV. При нем шестнадцать человек было приговорено к публичному покаянию, большее число подверглось тайным епитимьям, но никто не погиб в огне.
Сорок третий главный инквизитор — дом Франсиско Ан-тонио де Лоренсана, кардинал, архиепископ Толедо, был назначен в 1794 году. Он отказался от своей должности по приказу Карла IV в 1797 году. За три года его служения инквизиция приговорила очень большое число лиц к тайным епитимьям и только четырнадцать человек к публичному покаянию. Никто не был сожжен. Предана огню была только одна статуя в Куэнсе.
Сорок четвертый главный инквизитор — дом Рамон Хосе д'Арсе, архиепископ Бургоса, а потом Сарагосы, патриарх Индий, член государственного совета, главный директор королевского института в Мадриде, кавалер большого креста ордена Карла III. Он стоял во главе инквизиции с 1798 по 1808 год. Во время его служения двадцать человек было приговорено к публичному покаянию и значительное число понесло епитимью тайно, в залах трибуналов, без опозорения и лишения имущества. Никто не был сожжен, ибо, хотя подобная кара была определена в приговоре по делу приходского священника в Эсно, исполнение не состоялось, потому что приговор не был одобрен ни главным инквизитором, ни членами верховного совета, что делает им много чести.
Сводка подсчета
Если сравнить этот результат с 343 522 жертвами, каковое число я проставил в моем письме от 31 марта 1817 года к г. Клозелю де Кусерге, депутату департамента Двейрона в палате депутатов французской нации, можно заметить, что я уменьшил это число на две тысячи пятьсот один, из которых две тысячи четыреста семьдесят принадлежат к первому разряду осужденных, а тридцать один ко второму. Эта разница происходит оттого, что я поставил себе за правило при составлении этой Истории произвести самый умеренный подсчет, какой только мне позволят обстоятельства. Я могу уверить, что совершенно бессмысленно искать в каком-нибудь документе доказательство того, что мои расчеты преувеличены; наоборот, я убежден, что с 1481 года, когда начались казни, до конца царствования Филиппа II число жертв было гораздо более значительно, судя по заметкам, которые мне доставили трибуналы Толедо и Сарагосы, где число осужденных почти совпадает с числом жертв в других трибуналах.
Если бы я присоединил к числу жертв инквизиции полуострова всех несчастных, которые были осуждены трибуналами Мексики, Лимы и Картахены Американской, Сицилии, Орана, Мальты и морских галер, количество их было бы поистине неисчислимо. Было бы совсем другое дело, если бы мы считали жертвами святого трибунала (на что мы имели бы право) все души, обреченные на бедствия вследствие насильственных попыток ввести инквизицию в Неаполе, Милане и Фландрии, так как все эти страны были подчинены испанскому господству и, следовательно, влиянию испанских аутодафе. Сколько можно бы еще счесть жертв, умерших от болезней, причиненных несчастием позора, которым были заклеймены их родственники! Невозможно определить меру стольких несчастий и бед.
Глава XLVII
КРАТКИЙ ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ НАИБОЛЕЕ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ФАКТОВ, ИЗЛОЖЕННЫХ В ЭТОЙ ИСТОРИИ
Почти бесконечное число деталей, содержащихся в этом труде, заставляет меня опасаться, что от этого произойдет какая-то путаница в уме моих читателей. Я сначала предполагал держаться хронологического порядка в расположении материала — и в общем я был верен этому первому плану. Однако для большей пользы от моего труда мне приходилось несколько раз при изложении истории первых времен инквизиции вводить рассказ о некоторых процессах, принадлежащих более поздним эпохам, чтобы лучше обрисовать положение или цель, которую я имел в виду; точно так же, передавая процессы нашего времени, я цитировал или припоминал более ранние. То же случалось при указании на римские буллы или бреве, законы королевства и грамоты главных инквизиторов или верховного совета.