Так любил пастух, так любил Лайли-Ханум, что спать не мог. Целую ночь лазил он на гору и рано утром, когда разжигают костры в юртах и девушки идут за водой, вот в такой час он запел. Он так пел, что внизу было слышно, очень сильно слышно.
Так рано, рано утром лазил он на гору и пел:
«Лайли-Ханум-м…м…м… Лайли-Ханум-
М…М…»
— А ну, тяни, начальник, пой за мной: «Лайли-Ханум…м…м…»- и конец тяни, сколько хватит духу.
Я набрал побольше воздуху в грудь и запел: «Лайли-Ханум…м…м…», — и это «м» я тянул до тех пор, пока хватало воздуха и, затем, набрал снова, допел вторую строку: «Лайли-Ханум…м…», — оборвав на «м», как будто подавился.
— Хорошо, — сказал Карабек, — ну только он в тысячу раз больше тебя пел. Очень длинно пел. Понимаешь?
— …Вперед, вперед, хош!..
— …И услыхала его Лайли-Ханум и очень слушала. Каждое утро слушала. А потом позвала старуху и спрашивает, кто он такой? Старуха говорит:
— Это бедный пастух, он у твоего отца работает.