При выезде из кишлака Малая Дувана каждый из караванщиков роздал мелочь нищим-дервишам.
— Даст бог хорошего пути! Даст бог! Даст! Нам — мелочь, вам — дорогу, агроному— хорошую пшеницу в Гарме! — кричали дервиши, подмигивая и кривляясь.
— Откуда они узнали о цели нашего путешествия? — удивился я. Поистине молва летела впереди нас по воздуху. Угнатъся за нею было невозможно. Да и не хотелось над этим задумываться; путь был спокоен и удивительно красив.
Сабира сдержала обещание: она беспрестанно пела, и ее звонкий голос отдавался в вершинах скал и эхом повторялся где-то вдали. Она прислушивалась к этим голосам и хохотала. Тогда там тоже хохотали разные голоса. Это забавляло Сабиру.
— Сабира, слышишь, еще кто-то поет? — кричал я.
«…Слышишь… — повторяли голоса. — Слышишь?.. Слышишь?!!
— Слышу-у! Слышу! — кричала Сабира и принималась петь, о чем думала:
— Чьи это голоса? Оправа, слева и спереди; это все едут девушки Сабиры. Много девушек. Они все из Алайской долины. Все они едут в Гарм. Там они все поступят на рабфак. Обратно они все вернутся агрономами…
…Потом она перечисляла весь караван: за скалами едет, оказывается, много агрономов, много Шамши, много Саидов и много даже собак Азамов, — слышите, как они все лают?
— Только Джалиль Гош и Карабек один, один, — запела Сабира. — Потому что они молчат, как рыбы, у них нет голоса!