Туюгуна отпустили. Пол-уха у него откусил какой-то правоверный. Шатаясь, он понес Сабиру к кибитке. Подбежали два дервиша, и один из ник за помощь потребовал вторую серьгу из уха Сабиры. Первую он, «помогая» Туюгуну, оборвал в свалке. Туюгун потребовал первую.
— Может, ты и ружье хочешь? — сказал второй таджик.
— Отдай! — заорал Туюгун.
— Нет, — ответил дервиш, — ружье я возьму на память, не подходи! — закричал он, наводя ружье на приближающегося Туюгуна. — Застрелю! — Тот отступил, ругаясь.
Дервиш уже через полчаса продал ружье своему другу. У этого друга впоследствии мы и отобрали его.
Домулла продолжал объяснять караванщикам, что он жалеет лошадей, потому погрузил зерно на своих ишаков.
— Если ишака собьет, то и лошадь собьет, — говорил он. — Если ишак пройдет, то и лошадь пройдет. Ваши лошади останутся пока здесь; если ишаки пройдут, я отдам вам лошадей, и вы их порожняком перегоните быстро. Риску меньше. Если какой-нибудь ишак погибнет, то взамен здесь остается одна из ваших лошадей. Два ишака погибнут, — две лошади.
— Велик аллах, велик Магомет, велик святой, велик домулла! — закричали Шамши и караванщики.
— Аллах хранит вас! — закричал домулла. — И я пошлю с караваном опытных людей, которые за вас готовы рискнуть жизнью. За это вы привезете на ваших лошадях дров с гор.
— Это хорошо, — обрадовался Шамши и другие, — лучше сто раз дрова привезти, чем идти раз по Голубому берегу.