Мы присели на кошме, и Карабек коротко рассказал, в чем дело.
— …Четвертый верблюд с дынями. Пятый— с коврами. Шестой — с табаком… — старик продолжал загибать пальцы и качаться, опять закрыл глаза и в то же время слушал нас. — Седьмой верблюд… Как? Ячмень? Есть ячмень! — вдруг воскликнул он и открыл один глаз.
— Много даю ячменя! — здесь старик открыл оба глаза и вытаращил их. — Даю! — он еще шире открыл глаза и хлопнул себя по лбу. — Только вот что, будем играть в кости. Если вы выиграете десять раз, тогда я вам даю ячмень, пять мешков даю.
«Ого!» — подумал я.
— Пять мешков мало, — сказал Карабек, беря в руки кости.
— Десять!
— Да что вы его слушаете! — закричала вдруг старуха. — У него и одного зерна за душой нет! Если бы десять мешков было у нас! Зачем, старый дурак, небылицы говоришь?..
Старик недовольно скосил на старуху глаза и снова принялся дремать и качаться. Мы поняли, что старуха права, здесь не было и зерна. Раздосадованные потерей времени, мы вышли на улицу…
Кишлак молчал. Склоны гор, освещенные солнцем, поднимались над ним. Черные овалы кибиток беспорядочной группой пятен раскинулись по долине. Метель, прошедшая ночью, навалила на пространствах меж кибиток много снега. От кибитки к кибитке нужно было пробираться, проваливаясь в снег, расчищая тропинку в сугробах. Одинокие дымки поднимались из тюндюков — отверстий в крышах кибиток. Тихая возня верблюдов и редкие крики ослов нарушали тишину.
«Напрасно мы будем стоять здесь, точно жалкие нищие, — подумал я, — никто не бросит нам и горсти ячменного зерна».