— Скажи, а кто там плачет, в кибитке?
— Где плачет? Там ничего нет.
— Там джины плачут, дьяволы плачут, товарищ начальник… — насмешливо сказал Карабек.
Барон ничего не ответил. Резко повернувшись, я вышел.
«Так не забудь про собрание», — кинул я обернувшись.
Отходя уже от кибитки, мы опять услышали пение.
— Стой, ты знаешь, кто поет? — сказал Карабек, прислушиваясь. — Тот парнишка поет, голос Саида поет. Пастух в голубых штанах, который утром оказал, — Барона не боится.
— Саид? В таком случае следует вернуться. С ним нужно поговорить.
Мы обошли опять кибитку с другой стороны и попали в помещение для скота.
Бесчисленное множество овец, прижавшись друг к другу, стояло под огромным навесом. Саид лежал на подстилке, уткнув голову в кошму, и бормотал. Откуда-то из темноты три верблюда и один горный бык свешивали над ним удивленные морды, будто слушая его пение. Саид пел: