— Товарищ начальник! — хрипло кричал Карабек. — Можно стрелять, можно?
— Вывести во двор, — распорядился мулла Шарап.
Я понял, что это означало. Это значило самосуд. Глупейший самосуд, организованный разжигателями религиозного фанатизма.
На дворе ревела толпа, подстрекаемая юродивым Палкой Моисея и другими друзьями Барона. Двери трещали. Еще секунда. — и они сорвутся с петель.
Вдруг все задрожало, вдали послышался нарастающий гул. Очередная лавина катилась где-то поблизости с гор. Толпа замерла. Мне запомнилась эта внезапная тишина: она была вызвана не только лавиной Вот в чем дело: в комнате под дребезжание стекол в окне раздался вдруг прерывающийся голос больного Джалиля:
— А, а… друг Барона, Оси-Яма, агроном из Яркенза, убил меня, — говорил он.
Мы все бросились к нему.
— Если умру… там, где каменные рыбы, — золото, отдайте…
И Джалиль снова закрыл глаза. Надо было действовать. Секунды решали все.
— Слыхал? — крикнул я растерявшемуся Тагаю, вырывая назад винтовку. — Арестуй Барона, он с контрабандистами и шпионами дело имеет!