— Ты чего? — сказал он. — Ну, не сладилось в этот раз, бывает.
Значит, он понял! Рыдания ее стали безудержны.
— Чего убиваться-то! — продолжал он. — Раз на раз не приходится.
— Я… я не могу тебя любить, — захлебывалась она слезами.
— Ну и ладно. Реветь-то чего! Никто тебя не понуждает любить.
Он все еще держал руку на ее груди. Конни не сразу разомкнула руки. Его слова не утешили ее: она плакала навзрыд.
— Ну, ну, — говорил он. — Вишь как бывает: то густо, то пусто.
— Я хочу… хочу тебя любить, — причитала сквозь слезы Конни. — Но почему-то не могу. Все мне кажется таким ужасным.
Он засмеялся, удивленно и с оттенком горечи.
— Чего ужасно-то? Кажется — перекрестись. Эка невидаль — не любишь. А коли не любишь, неволить себя — грех. Да только ведь орех с червоточиной — один на сотню. Что же теперь, из-за одного ореха вешаться?