Наверху ее мысли переключились на более приятный предмет — как уйти вечером из дому, чтобы никто не заметил. И постепенно злость ее на Клиффорда прошла. Глупо тратить на него нервы, глупо ненавидеть его. Самое разумное — не питать к нему никаких чувств. И, конечно, не посвящать его в их с Меллорсом любовь. Сегодняшняя ссора имела долгую историю. Он всегда корил ее тем, что она слишком фамильярна со слугами, она же считала его высокомерное отношение к простым людям глупым, черствым и бессмысленным.
И Конни сошла вниз в своем обычном, покойном и серьезном, настроении. У Клиффорда же не на шутку разыгралась желчь. И чтобы успокоиться, он взялся за чтение. Конни заметила, что в руках у него французская книга.
— Ты читала Пруста? — спросил Клиффорд, подымая глаза от страницы.
— Пыталась, но он навевает на меня сон.
— И все-таки это замечательный писатель.
— Возможно, но скучен невероятно. Сплошное умствование; никаких эмоций. Только поток слов, описывающих эмоции. Я так устала от этих самодовлеющих умников.
— Ты предпочитаешь самодовлеющих дураков?
— Не знаю. Но ведь в жизни имеется, наверное, что-то среднее.
— Может, и имеется. А я люблю Пруста за его утонченный, с хорошими манерами анархизм.
— Что и превращает тебя в мумию.