Я думал, что мы находились уже вне конвоя, и потому повернул лодку для следования параллельным с ним курсом. Подбираясь таким образом, мы могли дать еще один торпедный выстрел. Внезапно прямо впереди лодки показался пароход. Мы находились не вне конвоя, а в середине его. Будь он проклят, этот запотевший перископ!
«Погружаемся», — приказал я быстро.
«U-64» наклонила нос вниз, но прежде чем мы дошли до половины безопасной глубины, нас оглушил потрясающий взрыв, и в лодке воцарилась абсолютная темнота. Волны, заливавшие перископ, помешали мне увидеть находившийся около нас Эсминец, и он бросился на нас со своими проклятыми глубинными бомбами.
«Доложить о повреждениях в отсеках!» — крикнул я, чувствуя, что мое сердце готово разорваться на части. У меня был фонарь на инструментальной доске, который я и использовал для освещения центрального поста.
В этот момент пришло донесение, что в нашем кормовом отсеке, который был поражен глубинной бомбой, появилась забортная вода, но в остальном корпус лодки был цел. Мы включили аварийное освещение и пытались остановить течь в корме.
«Привод горизонтальных рулей вышел из действия», — внезапно пришло новое тревожное донесение. Взрыв сильно повредил наш рулевой привод, лодка оказалась без управления и всплыла.
Никогда не забуду свой страх, когда я стоял в центральном посту, устремив взгляд на глубомер. Стрелка его непрерывно двигалась вверх. Мы всплывали на поверхность, где нас ждал целый рой неприятельских судов. Но ничего уже нельзя было сделать.
«U-64» выскочила из воды. Там имелись корабли всех размеров, большие пароходы и быстроходные эсминцы, хотя ни один из них не находился достаточно близко от нас. В тот момент, когда мы вырвались на поверхность, они открыли стрельбу. «U-64» стояла на поверхности под дождем снарядов. Я отдал приказание снова погружаться. Лодка повиновалась, и мы ушли на шестьдесят футов, а затем горизонтальные рули снова заело.
«Обеим машинам полный ход вперед!» — прокричал я в отчаянии. Лодка рыскала. Мы снова всплывали. Стрелка глубомера быстро двигалась вверх. Я открыл люк боевой рубки, чтобы хорошенько осмотреться вокруг. Прямо на нас полным ходом летел Эсминец. Я сделал отчаянную попытку нырнуть. Бесполезно. Лодка больше не погружалась. Затем произошел удар. Таран поразил боевую рубку. Лодка сильно закачалась, начала тонуть.
Мы погружались кормой. Я думал, что наш корпус разбит, но нет — он все-таки был водонепроницаем. Наши же механизмы погружения теперь совершенно вышли из строя, и мы не могли управляться, чтобы задержать свое падение, и быстро шли на дно. Вскоре нас должно было раздавить давление воды. Оставался только один выход — продуть цистерны. Это должно было вырвать нас на поверхность. Только одна надежда. При бездействии наших механизмов погружения мы больше не были подводной лодкой, а сделались надводным кораблем. Наступала темнота, и если бы мы еще немного продержались, то она прикрыла бы нас.