Переход количества зверств реакционной власти в новое качество выражается также в методах их проведения. Органы белого террора при былых реакционных переворотах составлялись обычно из наемников, из под­купленной и развращенной фанатиками солдатни, из люмпенпролетариата и люмпенбуржуазии. Широкие народные массы большей частью являлись возмущенными или запуганными свидетелями зверств реакционных реставраторов. Фашизм же проводит свои ужасные репрессии с помощью могущественной массовой партии, насчиты­вающей миллионы членов. Помимо того, эту партию поддерживают многочисленные вспомогательные органи­зации („гитлеровская молодежь" и т. д.). Ее пропаганда охватывает и вовлекает в зверства миллионы людей; на­циональной и социальной демагогией она фанатизирует и гипнотизирует значительные массы, толкает их на актив­ное участие в реакционном терроре и, подчас, даже отводит им в нем руководящую роль. А многие из тех, на кого фашистский гипноз подействовал не полностью, так запуганы этим массовым внушением, что теряют способ­ность к самозащите и не только без всякого протеста сносят гитлеровский террор, но и принимают в нем участие.

Наконец, страшная власть фашизма над массами осно­вывается на полнейшем произволе. Правда, у «национал-социалистской революции» с самого начала имелась совершенно определенная классовая цель — превратить ре­акционнейшие круги германского империализма в неогра­ниченных властителей отечества, а затем, добившись мили­таризации Германия, доставить им владычество над всем миром. Эта ясная и конкретная варварская цель нигде не выражена в фашистской программе.

Ее содержание, излагаемое и демагогически преподносимое массам, по существу лишено смысла: эта программа — нагромождение и путаница содержаний, самым вопиющим образом противоречащих друг другу. Фашистская пропаганда с грубой, базарной демагогией обещает каждому классу, каждой нации именно то, чего они желают; при этом делаются циничные оговорки, сводящие на нет все обещания. Так, до захвата власти фашисты обещали квартиронанимателям – снижение квартирной платы, домовладель­цам — ее повышение, рабочим — повышение заработной платы, капиталистам — ее снижение и т. д.; так, герман­ские дипломаты обещают Венгрии всю Трансильванию, Румынии — возвращение доставшейся Венгрии части Трансильвании и т. д.

Массы, приведенные в отчаяние тяжелым кризисом 1929 года, считавшие свое положение безысходным, бес­перспективным, не уловили, или, во всяком случае, не в достаточной мере уловили эти грубые противоречия. Национальная и социальная демагогия фашизма привела массы в состояние такого опьянения, гипноза, при кото­ром они не были способны ни к какой критике и ожи­дали от «национал-социалистской революции» чуда, пол­ного избавления от всех трудностей. Фашистские вожаки с величайшим цинизмом использовали это опьянение масс. А расовая теория являлась идеологическим сред­ством для обмана, непрерывно менявшего свое содержа­ние, но сохранявшего все те же методы и цели.

Расовая теория, заимствованная фашистами у Гобино, Чсмберлена и других, преподносится в гитлеровской пропаганде в демагогически упрощенном виде, как «учение» о национальном и социальном возрождении гер­манской нации, о господстве немцев над всем миром. Согласно расовой теории, «арийцы», и среди них в пер­вую очередь германцы, а среди последних в первую очередь немцы, являются расой, предназначенной для мирового господства, единственной полноценной расой, которая «естественно» должна господствовать над не­полноценными и ублюдочными. Впрочем, — пропове­дуют Гитлер и Розенберг,— германский народ в XIX сто­летии отклонился от пути чистого развития расы. В его истории и государстве имеются явления, не свойственные германской расе, ей органически «не присущие». (Это относится в первую очередь к демократии и социа­лизму.) Таким образом, задача «национал-социалистской революции» — вернуть германский народ к чистоте расы, дать ему «присущую» ему политическую и социальную структуру и этим сделать германскую нацию способной к мировому господству.

Расовая теория учит, с одной стороны, что все соци­альные противоречия, классы и т. д. являются незначительным, поверхностным явлением, выдумкой расово чуждых элементов (в первую очередь евреев); что все немцы, поскольку они обладают чистой кровью, состав­ляют единую, монолитную нацию. С другой стороны, она учит, что между отдельными расами не может быть соглашения, компромисса. Всякое сомнение пагубно для высшей расы. Расы не могут мирно жить рядом друг с другом: они должны уничтожить или полностью поко­рить одна другую, вступить во взаимоотношении господ и рабов.

Во внутренней политике из этого делается вывод, что те немцы, которые иным путем стремятся к утвер­ждению своих прав и обновлению своей родины, должны клеймиться, как расово чуждые «подчеловеки» (Untermenchen); по отношению к ним единственно возможным, «присущим» средством является самый беспощадный, беззаконный террор, самый неограниченный тиранический гнет. Во внешней политике из этого делается вывод, что все негерманские народы должны рассматриваться как потенциальные объекты эксплуатации германского империализма, так как они «естественно» предназначены служить высшей расе.

Эта «теория» проводится с величайшим произволом. Произвол, здесь по-своему принципиален: в каждом от­дельном случае решающим моментом является мистиче­ская «расовая целесообразность». Так как негерманские народы по своей «природе», «по закону» расовой целесообразности предназначены для того, чтобы служить немцам, то совершенно безразлично какими путями, обманом («северной хитростью» по фашистской терминологии) или силой они будут принуждены к выполнению своего «извечного» предназначения. Возрождение германского народа предполагает чистоту его членов, «присущность» его учреждений, - и опять-таки совершенно безразлично, каким средствами будет достигнута эта цель. Ведь по отношению к расово чуждым «подчеловекам» оскверняющим чистоту и ослабляющим силу германской расы дозволены все средства.

Для определения принадлежности к расово чистому народу нет объективного критерия. Фашисты – и в первую очередь их «фюрер», в особе которого как в «спасителе» воплощается расовая теория, – сами «суверенно» решают кого и в какой мере можно считать расово чистым. Перед лицом расовой чистоты должны смолкать все возражения рассудка, всякая критика действий «фюрера»; всякий, не подчинившийся его повелениям, разоблачается самим фактом критики как расово нечистый, ублюдочный элемент и может в силу этого с полным основанием быть объявлен вне закона и подвергнуться самому тираническому террору.

Таким образом, расовая теория, силой своей нело­гичной логики, мистически увенчивается личностью «фю­рера». Расовая теория, хотя ее проведение все время обставляется шарлатанской псевдонаукой, в основе своей — тайна, мистерия, миф. Всякое решение, принимаемое как по принципиальным вопросам, так и в отдельных случаях, является мистическим вещанием «фюрера». Разум и рассудок, поскольку они не унижены до ранга при­служников расовой демагогии, запрещаются и пресле­дуются. Властное слово такой явно неполноценной лич­ности, как Гитлер (властное слово кровожадного и алчного германского империализма), не допуская возражений, решает все вопросы, дает лозунги для всех варварских деяний.