Гегель всюду выступает как принципиальный защитник нового, более высокого этапа развития философии. Однако до сих пор эта философия выступала перед публикой только как шеллингианская. Поэтому вполне понятно, что Гегель в этих своих полемических сочинениях выдвигает на первый план различие между объективным идеализмом (Шеллинг) и субъективным идеализмом (Кант, Якоби, Фихте), резко противопоставляет друг другу творческие способности и возможности этих двух направлений, чтобы наглядно продемонстрировать несостоятельность субъективного идеализма на его собственных неразрешимых противоречиях и одновременно показать, что объективный идеализм вполне способен дать удовлетворительное научное решение всех сформулированных в субъективном идеализме вопросов. При этом Гегель не подвергает критике философию Шеллинга, более того, такая критика даже не намечается. Современный нам читатель, которому уже известны различия между Гегелем и Шеллингом, может в лучшем случае увидеть то, что Гегель стремился придать философии Шеллинга некий смысл, некую тенденцию, которые скорее соответствуют продолжению и развитию его собственной философии, чем философии Шеллинга.

Все это достаточно ясно, если исходить из необходимости самой полемики. Ответим, однако, на вопрос, как относится Гегель к философии Шеллинга в первые годы своего пребывания и Иене, если отвлечься от неизбежных в ходе полемики преувеличений.

Материал, которым мы располагаем, не дает нам основания дать на этот вопрос документированный ответ. Нам не известны никакие отрицательные или хотя бы просто критические высказывания Гегеля о Шеллинге в период, предшествующий отъезду Шеллинга в 1803 г. (в этом году он уезжал в Вюрцбург). Только между 1803 и 1806 г. у Гегеля начинается резкая критика, направленная прежде всего против учеников и сторонников Шеллинга, а также против самого Шеллинга. В "Феноменологии духа" эта критика приобретает принципиальную и систематическую формулировку: первое публичное выступление Гегеля против философии Шеллинга становится одновременно решающим и окончательным.

Означает ли это, что Гегель в первые проведенные в Иене годы был полным сторонником Шеллинга? Означает ли это, что его совместная работа с Шеллингом в этот период была только "дипломатией" или "тактикой"? Первое из приведенных мнений широко распространено в историко-философской литературе. Второе мнение представлено, например, Стирлингом, который пытается найти у Гегеля в этот период его жизни определенную "хитрость", определенный "расчет" в его сближений с Шеллингом[285]. Что первое мнение неверно, читатель должен знать из нашего изложения жизни Гегеля во франкфуртский период. Там мы могли увидеть, что Гегель еще до своего прибытия в Иену уже пришел к формулировке объективного идеализма, который и центральном вопросе - в учении о противоречиях - стоит на более высокой ступени, чем объективный идеализм Шеллинга.

Мы также могли увидеть, что фрагментарные замечания Гегеля но тем или иным вопросам философии, по целому ряду важнейших проблем диалектики указывают на направление, выходящее далеко за рамки диалектики Шеллинга. Важнейшая же тенденция гегелевской философии - создание новой, диалектической логики - находилась совершенно вне рамок воззрений Шеллинга, Поэтому, когда Гегель в "Kritischer Journal der Philosophie" протестовал против утверждения, будто он является сторонником Шеллинга, он имел на то полное право[286].

Это, однако, вовсе не означает, что Стирлинг и подобные ему исследователи правильно истолковывают отношение Гегеля к Шеллингу в первый Иенский период. Здесь Стирлинг ведет себя по отношению к Гегелю подобно Шмидту, когда он объяснял отношение молодого Лессинга к Вольтеру. Ф. Меринг иронически критиковал эту интерпретацию и писал, что такого рода "исследователи", как Шмидт, приписывают великим поэтам и мыслителям прошлого ту холуйскую психологию усердных доцентов по отношению ко всемогущему ординарному профессору, с помощью которой они сами устраивали свою университетскую карьеру. Однако такие люди, как Лессинг или Гегель, отличаются от таких профессоров, как Шмидт или Стирлинг, не только интеллектуально, но и по своим чисто человеческим качествам.

Франкфуртский фрагмент системы показывает, что Гегель в некоторых фундаментальных вопросах диалектики уже выработал ясное представление о своем собственном методе. Однако только в некоторых фундаментальных вопросах. И это вовсе не означает, что ко времени своего прибытия в Иену Гегель уже полностью продумал и выработал спою собственную форму диалектики или, более того, что он развил ее систематически и конкретно.

Выше мы привели его слова о том, что развитие Шеллинга как философа шло "на глазах у всех". Возможно, что такая манера философствования могла импонировать в течение определенного времени молодому, работавшему тяжело и как-то неповоротливо, ведущему тяжелую, трудную борьбу за систематическое построение своих воззрений Гегелю. Но его глубинные философские убеждения противились методу работы Шеллинга.

Первый иенский период для Гегеля - это период экспериментирования, конечно, на более высоком уровне, чем во франкфуртский период. Этот более высокий уровень бросается в глаза, как только мы сравниваем наброски иенские и франкфуртские. Во франкфуртский период происходит выяснение позиций (Auseinandersetzungen) по отношению ко многим проблемам, имевшим для молодого Гегеля принципиальное значение, и в этом выяснении просматривается систематическая связь его воззрений. Систематика же осознанно еще не выступает на передний план.

В противоположность этому иенские наброски - это наброски, ведущие к формированию системы. Можно, следовательно, отметить большое продвижение вперед несмотря на то, что методологические основания систематизации еще не выработаны.