В. Ф. отвергает аргументацию от Гегеля, Белинского. Как все знают, мы не, являемся последователями ни Гегеля, ни Белинского. Но нам ближе и дороже "старые" Гегель и Белинский, чем то "новое", что буржуазная мысль дала после них. Подчеркиваю это тем сильнее, что многое, противопоставляемое В. Ф. этому "старому", примерно лет 10 тому назад в РАНИОНе — было также совсем не ново.
Переверзев спрашивает: как же, при капитализме не существовало эпоса, — а "Генриада?" Достойно внимания, что Переверзев аргументирует тем произведением, которое Маркс привел как пример бессилии буржуазии создать эпос. Маркс писал, что когда буржуазия пытается создать эпос, то вместо "Илиады" получается "Генриада". Но не менее интересна и дальнейшая аргументация В. Ф.: "откуда вы знаете-спрашивает он — что "Илиада" представляет собой большую художественную ценность, чем "Генриада"? Какой у вас критерий художественности?" Это именно то старое, что я слышал 10 лет назад. (Переверзев: Я на "Генриаду" не ссылался. Я ссылался на эпос, а к эпосу относится и "Потерянный рай" и Вергилий и т. д.). Я не был в прошлый раз, но передо мною стенограмма. Я буду очень рад, если В. Ф. откажется от целого ряда утверждений, записанных в этой стенограмме. (Переверзев: Я стенограмму не исправлял. Я о "Генриаде" не говорил ни звука. Реплика о "Генриаде" была брошена, если не ошибаюсь, т. Лифшицем). На 53 стр. стенограммы я читаю следующее: "Например, весь искусственный эпос, ну какая-нибудь "Энеида" Вергилия (Л и ф ш и ц: "Генриада"). Ну, да, та же "Генриада", весь этот эпос он отметает. Почему? Разве он художественно не-совершенен? Но тогда какой критерий художественного несовершенства?" (Переверзев: Если отметать "Лузиады", если отметать Мильтона, то уж не знаю, что для вас художественно). Я привел то, что сказано в стенограмме. Буду рад, если В. Ф. сейчас считает эти мысли неверными. Я знаю, стенографистки подчас неверно записывают. Но почему это в плохой, неисправленной стенограмме речи В. Ф. имеется целый ряд утверждений, которые я уже неоднократно от него слышал? Любопытное совпадение. Но, как бы то ни было, очень хорошо, если вы сейчас больше не думаете, что у нас нет объективного критерия художественности или что историк литературы не нуждается в таком критерии, потому что без объективного критерия художественности остается Эстетика гоголевского Петрушки, с одинаковым удовольствием читающего все, что ни напечатано.
Здесь уже цитировали то место из стенограммы В. Ф., где говорится, что так как пролетариат старше советской власти, он имел время, чтобы создать свой эпос. Читая эти рассуждения, я вспомнил старую теорию В. Ф. о параллельных идеологических рядах: литература ничего не порождает в философии, философия ничего не порождает в искусстве, в театре, — они лишь "сосуществуют". Тут явственный отзвук этой старой теории: пролетариат, независимо от советской власти, мог создать эпос, потому что политика не влияет на литературу. В этом смысле я и говорю, что вычитываю старое из вашего "нового" выступления. И у меня, по совести говоря, большое разочарование; я надеялся, что в вопрос о романе, над которым вы 10 лет работаете как историк литературы, вы внесете цепную для нас лепту.
Остановлюсь еще на одном любопытном утверждении т. Мирского. В стенограмме т. Мирского сказано: "Тов. Лукач поднимает вопрос на очень большую высоту: в его докладе нет мелкого социологизирования, нет всякой там дребедени с разными прослойками — капитализирующимся дворянством и т. п. вещей. Это я считаю очень большим достоинством статьи: буржуазия и буржуазия — больше ничего. Правильно. Идеи господствующего класса — суть господствующие идеи. Великолепно".
Товарищи, я полагаю, что в статье т. Лукача нет таких откровений. Если бы они были, я считал бы это крупнейшим недостатком его работы; такой тезис являлся бы извращением марксизма. Тов. Мирский слышал звон, да но знает, где он. Он слышал о борьбе с вульгаризаторами, которые пытаются социальный анализ довести до того, что объявляют писателя представителем такой-то прослойки в таком-то уезде, такой-то губернии, и т. д. Мирский сделал вывод: Прекрасно, никаких классовых идеологий, есть капитализм и есть идеология господствующего класса (Юдин: Это обычная деборинщина). Я думаю, что Мирский дошел до этого своим умом, без Деборина (смех). Очень много места в моем выступлении занял вопрос о прениях и поэтому я вынужден лишь кратко сказать о самой работе т. Лукача.
Тов. Лукач правильно ставит вопрос о романе, как ведущем, типическом жанре буржуазной литературы, который он противопоставляет эпосу, как характерному жанру для до-буржуазной литературы. Маркс, как известно, связывал эпос с мифологизированием античного искусства, характерным для детского периода человечества; именно эта черта делает невозможным повторение форм античного искусства. Эту сторону вопроса следовало бы т. Лукачу больше развить и уточнить, ибо из нес следуют выводы, касающиеся не только вопроса о возможности пролетарского эпоса, но и о принципиальном отличии этого эпоса от античного.
Еще одна мысль Маркса должна была быть более обстоятельно развита в работе Лукача: мысль об ограниченных возможностях искусства в буржуазном обществе. Здесь это особенно важно, потому что роман представлял собою вершину буржуазного искусства.
Тов. Лукач в центре своей работы поставил вопрос о ведущем характере романа для буржуазной литературы; он при этом однако недооценил значение романа для до-буржуазной литературы, недостаточно вскрыл особенности до-буржуазного романа. С другой стороны, он недостаточно выяснил специфическую роль романа в буржуазной литературе в отличие от других жанров, в особенности от драмы, которая играла столь значительную роль в литературе революционной буржуазии. Тов. Лукач приводит слова Гете: "В романе должны преимущественно изображаться умонастроения и события, в драме характеры и действия". Но он не дает критики этой мысли, которая нам кажется по существу неверной.
Спорным мне кажется также ряд отдельных положений т. Лукача, в частности то, что он ставит знак равенства между Рабле и Сервантесом, неточны рассуждения о Бальзаке и Толстом как о драматургах, спорно отношение т. Лукача к утверждениям Байрона, что эпос может игнорировать прошлое героя, а роман требует генетического развития героя. Но при спорности ряда положений и недостаточной разработке ряда отдельных вопросов работа т. Лукача все же является существенным вкладом в марксистскую теорию романа.
П е р е в е р з е в. Я начну с выступления т. Нусинова. В качестве предисловия скажу, что это выступление есть, конечно, результат того, что т. Нусинов, не присутствуя на самой дискуссии, справлялся со стенограммой, которая, по-видимому, радикально изменила смысл того, что я говорил.