Тов. Аристова[8] считает основным достоинством статьи тов. Лукача то, что в ней поставлен вопрос о законах изменения, развития и соотношения различных видов искусств на разных этапах общественного развития, в частности вопрос о ведущих формах искусства. Выступление В. Ф. Переверзева, направленное против данной установки, тов. Аристова считает характерным для всей его антидиалектической, метафизической концепции.
Сущность взглядов Переверзева раскрывается в том, что он, устанавливая органическую связь между гомеровским эпосом и эпосом искусственным, считает несущественным историческое своеобразие, качественные особенности эпоса гомеровского, эпоса в его классической форме, составляющей, по выражению Маркса, эпоху в мировой истории, и его отличие от эпоса искусственного, подражательного.
Маркс видит особенность гомерского эпоса в том, что почвой, на которой он народился, была мифология- народное творчество. Когда с развитием техники, с разрушением основ родового общественного строя, исчезают мифы, сказания, — исчезает и эпос. В то же время известно, что искусственный эпос, коренного отличия которого от эпоса подлинного не хочет видеть Переверзев, был всегда далек от подлинно-народного творчества и никогда не поднимался выше формальной имитации народных преданий или песен.
Критикуя положение т. Мирского, который, считает, что "эпическое общество есть общество после "грехоподения", после превращения индивидуума в классового человека-рабовладельца", т. Аристова указывает, что характерной особенностью времени возникновения эпоса является то, что сохранилась еще во всей силе родовая организация первобытной демократии и только еще появлялись зачатки дворянства и монархии; гомеровское царство является еще военной демократией. Отсюда массовая общественная значимость эпоса — характерная черта его как ведущей художественной формы. Эпос является ведущей художественной формой в древней Греции до VII–VI вв., до периода обостренной классовой борьбы между землевладельческой аристократией, с одной стороны, и растущим торгово-промышленным классом — с другой. В VI–V вв. в античной Греции на основе мифологии и эпоса, перерабатываемых с двух принципиально различных философских позиций, идеалистической и естественно-материалистической, начинают развиваться новые ведущие формы искусства: в VI в. — лирика, в V в. — трагедия и драма.
В период расцвета господства афинской демократии и борьбы ее с землевладельческой аристократией ведущей художественной формой становятся не эпос, но и не "античный роман", а трагедия и драма-Эсхил и Софокл.
Античный роман, вопреки утверждению В. Ф. Переверзева, не развивается в античной Греции параллельно с эпосом. Он, как определенная художественная форма, приобретающая общественное значение, развивается в период, когда античное общество приходит к своему концу, когда приходят к концу классическая античная культура и искусство.
Все эти факты говорят о том, что уже в пределах античного рабовладельческого общества, на различных этапах его развития, изменяется общественная значимость разных видов искусства. В такие периоды, когда сохраняется еще первобытная демократия, ведущим является искусство массовое, органически связанное с народным творчеством (последовательно — эпос, трагедия, драма). Роман не был в античном обществе в периоды сохранения политической самостоятельности народа искусством ведущим, массовым, следовательно, общественно- значимым.
Эпос в его классической форме не может быть создан вновь, но это не значит, что исчезают эпические элементы искусства, являющиеся особенностью массового народного творчества. Tpaгедии Эсхила и Софокла построены на основе эпоса, переработанного с различных философских позиций.
Переработка мифологии и эпоса анаксагорейцами, связанными с интересами демократических слоев, идет под углом зрения естественного материализма; пифагорейцами, связанными с интересами аристократии, — под углом зрения идеализма.
Игнорирование связи искусства с философией и политикой определенных классов, стоящих в центре эпохи и определяющих главное направление ее развития, характерно для переверзианства. Эта особенность во всей силе, хотя и в своеобразно замаскированной стилистической форме — форме "сплошного вопроса", проявилась как в выступлении Переверзева, так и группы поддержавших его в данной дискуссии литературоведов.