Анюта стоит пунцовая, даже уши порозовели. На ней мои новые синие брюки. Смотрит с вызовом и злостью…
— Подверните брюки, а то наступите… Вот так. Пошли!
Я выхожу первым.
Дни стоят грозовые, но гроза проходит стороной. Все притихло. Изредка прощебечет птица, ей ответит другая. Но все это робко, вполголоса, как будто пробуя. Деревья и травы оцепенели. Иногда чуть шевельнется ветка куста, и тогда потянет мокрым оттуда, с левой стороны горизонта, где громыхает и все закрыто синей пеленой ливня.
По шоссе проехал грузовик. Запахло пылью.
У сарая, где стоит трактор, встречается председатель колхоза. У него такое лицо, словно он вытянул губы, чтобы поцеловаться или свистнуть, потом губы обросли щетинистыми усиками и бородкой.
— Ты что это вырядилась? — председатель удивленно глядит на Анюту.
— Где у вас трактор? — прерываю я.
— Да вот, в сарайчике, — с готовностью отзывается председатель. — Ты разве знаешь мотор?
По старой привычке фронтовиков он всем говорит «ты».