Барон. Его муза.
Ганц Гардт. Ба, ба!.. Поэт.
(Слуга вносит блюдо и ставит перед Гансом).
Ганц Гардт. Поэт… так… Не хотите ли сосисек?
Фогельштерн. О, нет… Впрочем одну…
Барон. Одну возьму и я.
Ганц Гардт. Чудесно! Щедрот графини хватит на всех. А потом и на-боковую (Пьет и ест с аппетитом). Впрочем эта гроза способна разбудить мертвого… Высокородные господа, вы люди образованные, — посудите, как сильны детские представления: у меня борода, и я ни во что не верю, кроме свидетельства чувств, проверенного рассудком; я знаю, что гром и молния производятся паром и электричеством, но как в детстве, так и теперь я всегда словно вижу, как там ведут баталию, и радуюсь, и приговариваю: «Так его, бей его молотом, булавой, секирой, пали, вали!!»… Ух! Будь у меня крылья, не медля ни минуты, поднялся бы в облака, схватил бы налету первое копье молнии и крикнул бы Валкириям: Ну, девицы, держитесь! Мастер Ганс Гардт покажет вам, что такое мужчина!.. Ха — ха — ха!
Фогельштерн. На меня гром наводит трепет… Не страха, но благоговения.
О ты, гремящий, ты, великий,
Тысячерукий, многоликий,