И Ленин учил нас: политическая революция может произойти в несколько дней, если она хорошо подготовлена историей, — это дело военное, дело победы одних сил над другими, но хозяйственная революция — переделка всех имущественных отношений, новый порядок производства, новый порядок распределения благ — требует многих и многих лет. Владимир Ильич говорил: если мы 10–20 лет сможем сохранить смычку с крестьянством и, опираясь на поддержку крестьянства, итти по пути нашего строительства, то мы, несомненно, обеспечим осуществление социализма.
Прошло почти 10 лет, мы видим, что 5-10 лет такой же борьбы надо еще выдержать. Но если хозяйственные задачи мы далеко не выполнили, то все же очевидно, что мы не даром израсходовали предшествующие годы, что перед нами хорошие перспективы на будущее, и это дает нам право говорить и о бытовой революции; мы подошли вплотную к тому, чтобы внимательно исследовать быт и сознательно вмешаться в этот быт для того, чтобы постепенно придать социалистический характер быту рабочих, быту крестьян и быту, в широком смысле слова, обывательскому.
Что такое быт?
Что мы разумеем под словом быт? Мы выделяем из всех областей нашего существования государственную жизнь и хозяйственную жизнь; за вычетом этих двух сфер мы получаем быт.
Пользование избирательным правом, работа в качестве выборных агентов общества, нашего государства, — все это относится к государственной жизни. Конечно, это тоже имеет отношение к быту, но косвенное.
Поскольку рабочий работает у станка, крестьянин за плугом, поскольку тот или другой интеллигент учит, лечит или сидит в какой-нибудь канцелярии и т. д., — это относится к его хозяйственной работе, к исполнению профессиональных, общественных обязанностей.
Поскольку он находится в своей квартире, поскольку он отец, муж, член семейного уклада, поскольку он использует получаемую им зарплату для своего существования, поскольку он организует свой отдых, свое самовоспитание, свое продвижение вперед — все это относится уже к его быту.
То, что до сих пор называлось частной жизнью, не может от нас ускользнуть. Именно в переводе на светлые разумные рельсы того, что называется частной жизнью — житье-бытье, как выражался Леонид Андреев — в этом и заключается последняя цель революции, ее основное, самое высокое достижение. Но здесь стоят перед нами и самые большие трудности.
Нам говорят иногда, что эти бытовые условия стихийны. «Если можно изменять государственный порядок — возражают нам — если на хозяйство можно воздействовать через командные высоты, то на быт воздействовать крайне трудно», и прибавляют: «государственные порядки можно изменять декретами, хозяйственные порядки — организацией труда и распределения, а бытовые порядки коренятся глубоко в истории инстинктов и предрассудков, коренятся настолько глубоко, что на чих почти нельзя воздействовать».
Но мы на это отвечаем: как раз именно наша революция, которая представляет собой максимум вмешательства сознательности в стихию, которая, как весь марксизм, является в высокой степени чуткой и организованной деятельностью на основе глубочайшего анализа и понимания действительности, — как раз эта революция не позволяет нам отмахнуться от чего бы то ни было, как от чего-то стихийного, само по себе происходящего, а обязывает нас вмешаться и в эту область с максимумом сознательности.