(Стеша уходит).
О. П. Присядь, присядь, Жюль, что ты вдруг развоевался? Не Риман ведь ты еще. Сядь. Да, вот беда-то! Хуже пожара. И ведь подумайте — ну громили жидов — это в порядке вещей! Но думала ли я когда-нибудь, думал ли генерал, что станут громить тайного советника Таубенблинда?; д. ст. советника Энгельшлиппе? А? Настоящих русских вельмож?
Поля. Действительно. Опились видно до белой горячки. Ведь и жиды тут, кажется, есть, если уж так захотелось громить.
Энгельш. Я ни минуты не сомневаюсь, что именно евреи все и подстроили. Население ненавидит евреев, но те, через посредство Бунда, отвели грозу на нас, как на громоотвод, внушили этим олухам мужикам, что не жиды виноваты во всем, а генералы! Я ни минуты не сомневаюсь в том, что начальник карательной экспедиции, прежде чем пороть мужиков, — которых непременно нужно пороть до полусмерти, — перепорет всех жидов в округе.
Поля. Обязательно. Вот Стеша чай несет. С вареньем не угодно ли? Свежее. Красная смородина.
(Стеша сервирует чай).
О. П. В безопасности ли мы только?
Поля. Да что вы! Ведь в крайнем случае тут и до лагеря артиллерийского всего минут 10. Если что-нибудь, шум какой, сейчас нарочного туда на лошади, того же Петрушку вашего. Нет, ваше превосходительство, будьте спокойны, да и не пойдут они сюда. Они прочь от войска пойдут, в имение к княгине.
Энг. Конечно. Я ни минуты не сомневаюсь, что они хозяйничают уже там.
Поля (разливает чай). Вам сколько кусков, ваше превосходительство?