Кровная верность медвежьему племени подсказала Светловолосому, что значит этот допрос. Река — путь к пещере. Светловолосый — живой свидетель доступности этого пути. Иноплеменники смелее, быстрее, подвижнее людей отчего племени. На охоту или на рыбную ловлю они редко уходят в одиночку, все делают сообща, с веселым криком, как птицы, прилетающие с зимовья. Это опасно. Прольется кровь, погибнут и старики и сверстники, погаснет без пищи вечный огонь отчей пещеры…
Волнуясь, по-детски торопливо, пытался он рассказать внимательно слушавшим его чужакам, что им лучше не итти к породившей его пещере, что по пути их стережет медведь, величиною — он поднял руку неопределенно вверх, что злая рысь прячется под рекою, что холодные ветры будут дуть им в глаза, что драгоценной кости гораздо больше в других местах, что такой же юноша, как он, косоглазый удачник, нашел груды этой кости в никем не охраняемой пещере… — пытался рассказать и не мог. От напряжения глаза его слезились, и пот обильно проступал на теле; не только на чужом языке, но и на родном не стало бы у него слов для такого рассказа. Он знал про все это, видел это, внушал мычанием, взмахом руки, сверканием глаз; в каждом его движении, обращенном к стоящим вокруг воинам и охотникам, была просьба: «не иди», «не иди», «не иди». Но люди чужого племени по-своему перетолковывали это волнение. Для них оно означало, что путь к мамонтовой кости не труден, силы лесного племени не велики, добыча бесспорна.
С этого дня Светловолосый, казалось, перестал считаться чужим среди людей, населявших берег большой реки. Его никто не стерег, ему отделяли равную с другими долю добычи. И никому не было дела до того, что он чахнет от тяжелой тоски, той тоски, какою болеют молодые животные, слишком рано ушедшие из отчего логова и обреченные добывать пищу неокрепшими еще зубами.
XII. Взятая у моря
Волка в продолжение всей его жизни зовут волком, журавля в продолжение всей его жизни зовут журавлем. И только человек на веку своем несколько раз меняет имя. Когда он родится, ему дают имя в зависимости от того, что случилось замечательного в день его рождения. Когда подросток обнаруживает первые свои свойства, его величают по-новому. В день совершеннолетия он отбрасывает это прозвище, как детскую одежду, и отныне на всю жизнь получает настоящее свое имя. Только теряющим силы нелюбимым охотникам подростки еще раз дают не слишком почтительные старческие клички. Про них знает все племя, но их никогда не произносят вслух на собраниях старейшин.
Светловолосый не потерял своего имени среди чужого племени. Пленницу же никто не называл иначе, как Взятая У Моря. Прозвище это изо дня в день напоминало ей о неволе. И когда пленники сблизились, Взятая У Моря попросила Светловолосого:
— Не называй меня так. Я скажу тебе имя, которым называли меня у очага.
Светловолосому была противна ее просьба. Еще один чужой язык! Еще об одном чужом племени напоминанье!
— Мы оба выучились чужому языку, — жестко сказал он. — Другого языка у нас с тобою нет. Зачем мне знать, как тебя называли?