Юноша примолк и лег на траву на том самом месте, где стоял. Он сказал свое — и о нем уже забыли. Был он снова, как все. Старшие заговорили негромкими голосами. Сильный и напористый голос ворчливо заглушил остальных. Он твердил одно, и то, что он твердил, совпадало как со смыслом песни, так и с тем, что странники каждый про себя передумали за истекшие дни:
— Гор тьма… Надо домой… Гор тьма…
— А Рысьи Меха — как просеянное зерно, — подхватил ясный и веселый голос. — Просыпался в щель между камнями — и нет его.
— А старики?
— Просыпалось зерно — не найти. Зерно одно, гор тьма…
— Не найти, — твердил ворчливый. — Не найти. Никак не найти.
— Хотя бы заря занялась. Пойдем вниз по ручью, что пылил нам в лицо.
— Пусть не пылит больше в лицо, — подтвердил ясный и веселый.
Кто-то подошел к певцу и тронул его за плечо. Певец спал. Несмотря на ночной холод, лицо его и плечи были горячи и влажны от пота.
— Спит, как барсук в норе, — улыбнулся веселый.