— Косоглазый не умер. Он еще возвратится.
— И светловолосые не умерли.
— И светловолосые, и ты, и я, и Рысьи Меха — не дадим истлеть костям мамонтовым.
— Не поминай мертвых, как живых.
— А кто знает? — ответил кто-то из полумрака. — Мертвые ведь сильнее живых. Если Косоглазый и Рысьи Меха захотят, чтобы мамонтово логово досталось нам, старики их не одолеют…
День за днем, ночь за ночью. Голод и сон, сон и видения. Только пришедшие после погони за Рысьими Мехами спали без видений. Тела их были, как поваленные бурею деревья. Кто-то закричал глухим голосом и завозился на ложе. В ответ раздались испуганные голоса бодрствующих. Страхи поползли из углов. Ночная тьма грозилась у входа. Костер, затухая, бросал неясные блики на ржаво-темные стены. В дальнем, сравнительно теплом, но сыром углу скулили больные дети. Одно дитя умирало. Мать спала рядом крепким, животным сном. Полунагая старуха ждала минуты, чтобы выхватить мертвое тело из среды живых и кинуть его подальше от пещеры. Новорожденных не хоронили. За ними не числилось дел, у них не было собственной воли, были они и после смерти безопасны для племени. Из угла, где гнездились несовершеннолетние и подростки, раздался тот же, что и вчера, мечтательно-беспокойный голос:
— А что, если Косоглазый позовет за собою племя?
— Молчи, — сказал один из младших. — Позовешь — а он уже тут.
— Кто? Кого зовешь? — переспросил совсем молодой, даже спросонок звонкий голос. — Ходит?
— Ходит, конечно ходит, — рассудительно и осуждающе ответил один из неспавших.