Und sterbe die Nächte
In heiliger Glut.
Novalis *
* Недолго был я свободен и опьянен счастьем любви... Я чувствую омоложающий поток смерти, бальзам и эфир преображают мою кровь. Я живу днем, полный веры и мужества, и умираю ночами в священной жаре.
Новалис. Четвертый Гимн к ночи
Стихотворений у З. Гиппиус немного -- всего две книжки. Тема их одна, легко определяемая благородными словами двух "посланий": "великий грех желать возврата неясной веры детских дней" и "будет тем светлей душа моя, чем ваша огненней дорога". Первый томик стихотворений собирался в течение пятнадцати почти лет, по несколько пьес в год. Очевидно, над поэзией Гиппиус тяготеют другие законы, чем над ее прозой. И форма и мысль здесь обусловлены строгой необходимостью, а не произволом. Прозу можно бы "сделать" и лучше и хуже, богаче вымыслом и беднее, а стихотворения пишутся так, как пишутся. Мерки для них нет. Прозу вызывает к жизни мысль Гиппиус, а стихотворения -- не столько ее созданья, сколько знаки, что этой мыслью кто-то иной в Гиппиус живет, и она успевает лишь передать свои недоумения, радости и печали, вызванные движениями того, кто, как дитя в утробе матери, владеет ею. Его рост -- ее радость. Его увядание -- ее боль. Разница лишь в том, что дитя менее матери, а сила, владеющая творчеством поэтессы, более ее, ибо определяет творчество, сама же этим творчеством не определяется.
В своих стихах Гиппиус не притворяется знающей; мало убедительные "потому что", "надо" и "у нас есть сознание", обычные в ее статьях, забыты, ибо тот враг, с которым ей больше всего приходится бороться, неуязвим этим оружием. Враг этот -- она сама, и его не свяжешь заклинаниями. Она движется не потому, что у нее есть цель, а потому, что она не может не двигаться. Ее грехи и слабость -- то поле, которое нужно обработать. Хорошо помолиться перед работой, молитва дает твердость руке и ясность глазу -- но не молитвой, а плугом, и тяжело-упертыми руками, и склоненной головой отличается трудящийся от праздного. Ее грехи и слабость -- камень, которого она не могла сбросить в начале пути и который научилась нести. Нельзя хотеть камня, и те, кто проповедует благость камней, лгут. Но можно перенести внимание с тяжести камня на те изменения, которые он произвел в походке, в стати, в дыхании и в мыслях. Изредка Гиппиус приостанавливает свою работу, чтобы спросить, куда ее ведут и кто с нею, чтобы рассказать спутникам, как ей бывает хорошо и как бывает трудно. Иногда она плачет и ищет слов для волнующих просьб -- не столько об избавлении от себя самой, сколько об окончании заданного ей урока. У нее самой нет "ни воли, ни умелости", "ни ясности, ни знания, ни силы быть с людьми, ни твердости, ни нежности, ни бодрости в пути".
Господь, мои желания,
Желания прими.
Пока Гиппиус занята своим дневным уроком, она -- истинный поэт. Когда же ударяет час итогов, изящество ее негромкого стиха сменяется прозаизмами.