Шут. Врешь. Куда царевококшайцу твоему до Сахарова. Сахаров всем дьяконам — дьякон. Врешь ты!
Голос. Сам врешь.
Шут. А ты не ругайся. Не в свое дело не лезь.
Голоса. Тише, тише. Перестань ты там.
Голос. Как же это не мое дело, ежели я сам, дьякон.
Шут. Царевококшайский?
Голос. Он самый.
Шут. Ну теперь оно понятно. Сам себя хвалить горазд. У, бесстыдник!
За сценой стук, возня, топот. Дверь направо открывается, и сцена заполняется самым разношерстным людом. Здесь и студенты и гимназисты, и толстые буржуи, и рабочие, и солдаты, и матросы, и крестьяне, и кухарки, и служащие «барышни», и кондукторши, и дамы, и просто люди. Они разбредаются по сцене, с недоумением рассматривая постройку. Гул голосов. Вопросы сыплются со всех сторон. Разговор общий, громкий. Толпа разбивается на кучки, в каждой кучке соответствующий разговор. Хозяйки говорят о дороговизне, кухарки ругают жидов, спекулянты шушукаются между колоннами, человек через букву «е» спорит с человеком через букву «ять», мальчишки предлагают папиросы и пирожки, дамы облепили мужичков и торгуют муку. Оба крестьянина быстро опорожняют свои мешки, влезают на полати и засыпают. Их примеру следуют и другие крестьяне.
Шут. Милостивые государи и милостивые государыни. Товарищи, одну минуту внимания. Не галдите. Тише, тише. Здесь не очередь на дрова. Тише. Все. Тише, тише.