И, не дождавшись первой ночи,
Закашлявшись, оставил свет:
Тут Стелла бедная вздыхала,
Что на супружню смерть не тронута взирала”.
С 1749 года в деятельности Ломоносова начинает замечаться крупная перемена. Он постепенно оставляет занятия естественными науками, отдается словесным – истории и литературе – и приступает к практическим делам.
Для торжественного собрания Академии в этом году Ломоносову поручено было написать похвальное слово императрице, а Мюллеру – приготовить речь исторического содержания. Ломоносов удачно справился с возложенным на него поручением, и его “Слово” вызвало всеобщий восторг. После всевозможных восхвалений добродетелей Елизаветы, восхвалений, вылившихся в витиеватых и пышных фразах – причем он подражал древним классикам, а иногда и прямо заимствовал их обороты речи, – Ломоносов говорит, что нигде, кроме “пространной и безмятежной” России, нет таких благоприятных условий для процветания наук.
Речь Мюллера “Происхождение народа и имени российского” была встречена совсем иным образом. Она возбудила в академических заседаниях бурные прения и наконец совсем была запрещена как неудобная для чтения на актовом собрании Академии. “До весьма недавнего времени, – замечает Пекарский, – существовало убеждение, что все преследования против этого произведения Мюллера были возбуждены по наущению Ломоносова. Но после обнародования значительной массы материалов для жизнеописания последнего оказалось, что преследования эти начались из Москвы от Теплова, управлявшего всеми действиями тогдашнего президента Академии графа Разумовского, и потом поддерживались Шумахером в Петербурге”.
Мы не станем входить в подробности этого продолжительного спора между Ломоносовым и знаменитым историографом. Заметим только, что в своей “неисторической критике исторического сочинения”, как выражается Билярский, наш ученый преимущественно руководствовался патриотическими соображениями.
“Правда, что г. Мюллер говорит: прадеды ваши от славных дел славянами назывались, но сему во всей своей диссертации противное показывать старается, ибо на всякой почти странице русских бьют, грабят, благополучно скандинавы побеждают… Сие так чудно, что если бы г. Мюллер умел изобразить живым штилем, то бы он Россию сделал толь бедным народом, каким еще ни один и самый подлый народ ни от какого писателя не представлен”.
Спор продолжался чуть не целый год, и оба противника в пылу раздражения доходили до курьезных крайностей.