Вот и теперь, много лет спустя, когда я пишу о покорении вселенной, это чувство целиком владеет мною.
Двадцатый век — век величайших изобретений и открытий. Он принес победы электротехники, в которой человек нашел, по выражению Столетова, ключ к решению самых фантастических задач своего ума; триумф электроники и радио; завоевание воздуха.
Но есть другие открытия, с иной судьбой. Они принадлежат будущему. Воплотить их сразу в жизнь трудно, доказать правоту идей нелегко, если нет других доказательств, кроме веры и расчета. Не потому ли встречали в штыки, замалчивали, пытались опорочить, наконец просто объявляли ересью многое, что не укладывалось в рамки привычных категорий, представлений, понятий?
История жизни Циолковского хорошо известна. Большая часть ее — сражение, борьба с тупостью власть имущих, с консерватизмом «официальной» науки. «Горе и гений» — так красноречиво назвал он одну из книг, написанную незадолго до революции.
Какой горечью веет от таких строк: «Тяжело работать в одиночку, многие годы, при неблагоприятных условиях, и не видеть ниоткуда ни просвета, ни содействия… Я истощил все усилия…»
У Циолковского были все основания так писать. Глухая стена равнодушия, заговор молчания окружали новатора. Лишь немногие разделяли веру в осуществимость того, о чем так страстно мечтал ученый.
К тому времени он уже создал основы теории и техники межпланетных путешествий, и было ясно, что им принципиально решена труднейшая техническая задача. Но напрасно ученый добивался признания и поддержки. Ему никто не хотел помогать, и неизвестно, что сталось бы с одним из величайших открытий современности, если бы не Великая Октябрьская социалистическая революция. Она открыла дорогу Циолковскому, его смелым идеям.
Чтобы правильно понять значение трудов знаменитого деятеля науки, надо уметь смотреть в будущее.
Он не только дал технический эскиз межпланетного корабля, но и с исчерпывающей для своего времени полнотой разработал и двигатель, и управление, и навигацию, старт, спуск, энергетику ракетного полета, рассмотрел условия жизни в мировом пространстве.
Было бы нелепо требовать от него рабочих чертежей ракеты. «Более, чем кто-нибудь я понимаю бездну, разделяющую идею от ее осуществления», — говорил он.