— Знала, — говорит, — только я его разумом не живу.
— И не считаете, что ошибались?
— А чего мне ошибаться? Я мать. И не смеет он отнимать у меня детей. Я их из души у него вырву! Я...
Дали ей воды, чтоб успокоилась, расспросили обо всем и опять принимаются за меня:
— Почему скрываешь от жены, где дети?
— Хочется мне, — говорю, — чтоб дети настоящими людьми вышли, а жена задергивает их, чепухой дурманит.
Жена вскочила да к столу.
— Неверно! — кричит. — Не верьте ему! Сам он детям дурманит головы, сам плел им, будто солнце не заходит, а земля вертится. Неба, — говорит, — никакого нету, а что синее, так это только кажется так...
В зале смеются, а я ежусь, будто меня батогами стегают: моя жена перед всем народом плетет такое, будто в лесу выросла. Дали ей накричаться и спрашивают:
— Ну, а как вы поступите, если детям теперь лучше, чем дома?