О нас говорили так, будто мы жили в раю, — вот, мол, устроились люди! — но «Почин» был один, и сколько ни бились мы, другой коммуны сколотить не могли. Даже самые сознательные разводили руками:
— А-а, да разве с нашими людьми что-нибудь сделаешь?
Шло так до тех пор, пока не явилась комиссия сдавать нам под клуб пустующую церковь. Пошли мы принимать ее, а ключи у попа. Мы к нему, — его нет дома. Сюда-туда, нашли его: в степи коз пас. Так, мол, и так, торопим его.
— Не имеете права, — говорит. — Храм не вам принадлежит, нет у меня таких бумаг, чтоб я передавал его вам.
— Э? — говорим, — батюшка, бумагой нашей беды прикрыть нельзя, а в крайности бумага будет. Давайте ключи.
Поводил он плечами, заворачивает коз и, чтоб не видно было, как трясет его, потирает руки. Навстречу от поселка ветер гомон доносит.
— Слышите, — говорит поп, — народ против.
— Да ведь мы, — отвечаем, — стараемся не для себя, а для народа.
Загнал он коз, идет с ключами к церкви. Приезжие и наша комиссия на приступках стоят, а перед ними бабы, старики, богомолы шипят. Я прислушался на ходу и советую Сердюку:
— Становись председателем, что ли.