— Почему это меня должно покалывать? — хмурится он.
— А потому, — отвечаю, — что больно вы глубоко руки в брюках держите. Мы привыкли ученых уважать, мы верим, что ученые люди в беде выручат и будут с нами, а вы ни в свои, ни в наши силы не верите...
Махнул я рукой и молчу. Стоим рядом, будто ждем чего-то. У меня челюсть прижата к челюсти, у него брови сдвинуты. Гляжу, вынимает он из кармана руку и говорит:
— Счастливый вы, товарищ Коротков, человек.
— Чем это? — спрашиваю.
— Тверды вы и можете верить в разные утопии.
— Поверьте и вы, верить не запрещается.
Покачал он головою.
— И хотел бы верить, а не могу. Вам верить легко, вы, ну, как бы это сказать... ну, вы недостаточно глубоко все знаете, поэтому для вас все просто, ясно. А я знаю больше, и это мешает мне верить в неосуществимое.
— Что же это, — спрашиваю, — за знания, раз мешают делать большое государственное дело и по уши заводят в чепуху? Я с вами о живом деле говорю, вот оно, рядом, а вы на что сводите разговор?