Кровь сочилась из-под его когтей, стекала по шерсти зайца и горящими на утреннем свету каплями падала на горы.
Орленок сел рядом с матерью и клювом добил трепетавшего зайца. Мать окинула глазами горы, ущелья, медленно, с глухим клекотом, снялась с гнезда и полетела за горы.
Орленок следил за нею, пока она не скрылась, и ел. Потом охорошился, остановил на солнце глаза и грелся в его свете...
III
В полдень на море надвинулось облако. Орленок взлетел к нему и на белом отражении в море долго плавал по воде темным пятном.
Голоса чаек у скалы напоминали ему шорох травы, склонявшейся у гнезда под его крыльями. Он вгляделся в чаек, сложил крылья и упал к ним.
Над морем, в мерном дыхании волн, он увидел несущегося к нему из воды другого орленка и дрогнул, озадаченный отражением и плеском моря.
В глазах его зарябило.
Он порывисто сел на скалу, прислушался и кинул в шум воды крик. Море вздыбилось у скалы, — волна обмахнула камень пеной, брызгами окропила орленка и легла перед ним в ложбину.
Орленок тревожно отступил от нее и тряхнул крылом. Солнце сушило его и сгущало на воде позолоту. От влажных крыльев шел пар и кружился у головы. Орленок вглядывался в бирюзовое, обряженное в блеск море, посматривал на свое отражение в ложбине и, как бы трогая его клювом, взмахивал хохлатой головой.