...Над смрадом пожарищ каркали клейменные свастикой самолеты; ветры доносили из селений в заснеженные поля плач и лающие крики палачей; от глумления и смерти матери уносили детей в леса; по дорогам стлались стоны угоняемых в неволю девушек, — вот когда родилось слово об Иване Спросиветер...
Молва твердит, будто школьник и партизанский связной Федя Голубков смерть подманил к себе пламенем костра. Это неверно: дружок Феди — Сеня Громов — остался в живых, — они вдвоем были посланы в лес, и каждый из них знал свое место...
Федя накладывал на розвальни хворост, а Сеня поодаль резал в березнике никому не нужные ветки для метел. Костра не было. Светило солнце, было холодно и так тихо, что звенело в ушах. И вдруг тишину всколыхнул говор...
Сеня пригнулся и припал к березе: «Раньше времени пришли, дьяволы». Вокруг Феди топтались немецкие солдаты и рыжий переводчик в обшитой сивыми смушками бекеше; его борода казалась фальшивой, выкрашенной охрой.
— Ведь ты, мальчик, здешний? Из Выселок? Вот и хорошо! Нам, видишь ли, надо попасть в гости к здешним партизанам. Как лучше пройти к ним, а?
Федя отвечал громко, так, чтоб Сеня слышал каждое слово:
— Не знаю! Я маленький еще!
— Но ведь это здесь где-то, а? Как, по-твоему?
— Не знаю!
— А ты не слышал, как зовут здешнего старшего партизана, а?