Немцы верили, что один из шестерых обязательно Иван Спросиветер, и первого допрашивать стали чуть не с песнями, а он им ни слова, ни полслова. Они к нему по-русски, по-украински, — он будто не слышит. Разозлились они и начали пытать его да все жестче и жестче, — молчит. Только перед смертью простонал: «Старайтесь, звери, Иван Спросиветер умеет молчать...»
Простонал и умер. Подивились немцы и кивают солдатам, чтобы вели следующего. Этот тоже будто не слышит ничего и не понимает, а глазами говорит такое, что никаких слов не надо. Только перед смертью крикнул: «Иван Спросиветер себе не изменит!» — «Как? — ахнули немцы. — И ты Иван Спросиветер?» — «Да», — сказал партизан и умер.
Немцы за третьего принялись и показывают ему на замученных: «Вот каким станешь, — говорят, — если будешь молчать. Кто из них Иван Спросиветер? Этот? Или этот? Или ты?»
Партизан ни слова. Все муки принял, перед смертью назвал себя Иваном Спросиветер — и все. И четвертый так, — все шестеро так.
У немцев в глазах потемнело: значит, Иван Спросиветер не один? Их много? Что это за люди? Ведь они могли остаться в живых, но не захотели. Значит, у них есть что-то такое, что дороже жизни? Что это?
Закончил Иван Спросиветер дело, вернулся, раненых привел и узнает о гибели шестерых. Расспросил он обо всем и заплакал. Жалко было верных людей, а главное — понял он, что немцы не сами выловили их: кто-то выдал, кто-то напал на его след... Надо быть на-чеку...
Приказал он людям в новых местах подземелья и землянки рыть, приказал дозоры погуще ставить, а потом распустил слух, будто сам пойман и замучен немцами, а отряды его разбежались.
Немцы обрадовались черному слуху, подлей стали полонить наших людей, грабить, посылки в Германию готовить, — в лес отовсюду лютые вести летели. Даже деревья стонали.
Шел раз Иван Спросиветер лесом, слышит — плачет кто-то. Вышел на тропу, видит — старуха плетется и плачет. Остановил ее Иван Спросиветер: — «Куда идешь, бабуся?» — «Куда глаза глядят, — говорит старуха, — лишь бы извергов не видеть. Сама б передушила их, а чем? Ведь не руки у меня, а хворостинки, глянь...»
Показала старуха Ивану Спросиветер старые руки и горше заплакала: «А наш Иванушка лежит в селе с пятью дружками, землею не прикрытый... И похоронить не дают его, мертвенького ногами пинают, сараи полоненными людьми набивают, а отбить их некому. Пока жив был Иван-соколик, боялись, а теперь...»