...На займище я поехал после войны. Не скажу, чтоб моему сердцу было весело, когда я подъезжал туда. Я крепился, я отгонял печаль, но гнев душил меня, и я думал о погибших родных людях, о погибшем журке. Мне казалось, я никогда уже не услышу милого крика:
— Ива-а-ан!
Я помыслить не мог, какая ждет меня радость! Займище отстраивается, займище пашет, сеет, звенит голосами, а на островке хозяйничает, может быть, сын или внук нашего журки с молодой журавкой. Как его дед или отец, он выходит пастись на наше колхозное поле. Мой отец, подлаживая свой голос к его голосу, окликает его, и он хорошо так, почти по-человечьи, откликается:
— Ива-а-ан!