— Девка любит ласку, а машина смазку! — рассмеялась Анка. — Смазывай да езжай живей. Там по тебе известь рыдает! — И слегка опершись на гришино плечо, девушка перескочила лужу и быстро пошла к косогору, на котором виднелись штабеля досок, бревен и тесовые сараи. — А почему колышки не прибраны? — уже сверху донесся ее голос. Кто-то оправдывался.
На середине площадки белели свежеоструганные столбы с прибитыми к ним, как спинки у садовых скамеек, досками.
«Ага! Уже все для разбивки приготовлено. Заботливый!» — теперь с уважением подумал Гриша о прорабе.
Он подозвал Анку и дал ей держать ленту за узелок у оборванного конца, А сам, смотря на чертеж и боясь забыть про недостающий сантиметр, начал разбивать оси здания. Ветер и здесь рвал синьку из рук, и, чтобы взять размер, приходилось, садясь на корточки, зажимать проект локтями на коленях. Анка все время закрывалась от ветра воротником драпового пальто. Гриша видел только то ее лоб с выбившимися из-под берета светлыми пушистыми волосами, то нежный, но разрезанный упрямой складкой подбородок.
Когда он протянул проволоку, девушка вдруг подняла глаза, оказавшиеся совсем зелеными, и приветливо улыбнулась Грише.
Но, натянув проволоку, он стал забивать под нею колышки. Тогда Анка, забавно сморщив лоб, спросила:
— А это зачем?
— Как, зачем? Двери и окна размечаю, чтоб потом не забыть.
— Двери и окна? Так ведь когда траншею будут делать, эти колышки выроют. Их после надо...