«Кармоэ» подчищается, пишется ― «Ирма», все же остальные данные и цифры остаются без изменения. Двукратная подчистка названия бросалась, однако, сильно в глаза: буквы расплылись. Что делать? Здесь могла помочь только самая грубая рука на корабле.
― Плотник, принесите топор и вырубите все иллюминаторы в каюте!
Зияющие дыры от вырубленных иллюминаторов были грубо заколочены досками, как это принято делать после повреждении, причиненных штормом.
В каюте развешивается мокрое белье, и все, не исключая матрасов и выдвижных ящиков, заливается целыми ведрами воды. Нужно было быть последовательными и ничего не оставлять сухим. Судовые документы были завернуты в мокрую пропускную бумагу, чтобы все чернила хорошенько расплылись. Можно было тогда ничего не объяснять англичанам, ― разбитые иллюминаторы и вода в каюте говорили сами за себя.
Исполнив все это, мы стали выжидать разрешения выйти в море. Наконец, 19-го декабря пришел миноносец и передал мне запечатанный пакет. В нем был приказ: «Выйти в море по собственному усмотрению».
Прорыв блокады.
Теперь мы могли сами собой распоряжаться. Радость на судне была всеобщая. Злые предчувствия, которые готовы были зародиться в нас, улетучились. Все только жаждали зюйд-вестового ветра.
20-го декабря были еще раз проверены все приготовления, осмотрен весь такелаж и повторены все роли на случай неприятельского осмотра. Все палубные помещения были обысканы, чтобы случайно не осталось ничего немецкого. Мы друг перед другом, по очереди, изображали английского офицера, осматривающего корабль. Мои ребята основательно экзаменовали и меня самого.
― Где вы купили этот карандаш?
― Я приобрел их целую дюжину в Христиании.