Тезис Рикардо, формулированный в полемике с Сисмонди, гласит так:

«Предположим, что сто землевладельцев производят 1000 мешков хлеба, а сто фабрикантов производят 1000 аршин шерстяной материи. Не будем принимать в расчет других полезных для человека продуктов, точно так же, как и всех посредников, и будем иметь в виду только этих производителей. Они обменивают свои 1000 аршин материи на 1000 мешков хлеба. Предположим, что благодаря постепенному прогрессу промышленности производительная сила труда возросла на одну десятую; тогда эти же самые люди обменивают 1100 аршин на 1100 мешков хлеба, и каждый из них лучше одевается и лучше питается. Новый прогресс приведет к тому, что 1200 аршин материи будут обмениваться на 1200 мешков хлеба и т. д. Увеличение продуктов лишь увеличивает наслаждения производителей»[153].

Приходится со стыдом констатировать, что дедукции великого Рикардо стоят здесь — если это вообще возможно — ниже дедукции «шотландского шарлатана» Мак Куллоха. Нас опять пригласили полюбоваться гармонической и грациозной кадрилью, которую танцуют «аршины» и «мешки». При этом как раз то, что нужно было доказать, т. е. их пропорциональность попросту предполагается заранее. Но мало того: все условия проблемы, о которых шла речь, просто оставлены в стороне. Проблема, предмет спора — запомним это раз, навсегда — состояла в следующем: кто является потребителем и покупателем избытка продуктов, который возникает, когда капиталисты производят товары в количестве, превышающем потребление их рабочих и их собственное потребление, т. е. когда они часть прибавочной стоимости капитализируют и применяют для расширения производства и увеличения капитала? Отвечая на это, Рикардо вообще ни одного слова не говорит об увеличении капитала. Единственное, что он рисует нам на различных этапах производства, это постепенное повышение производительности труда. Согласно его допущению одно и то же количество рабочей силы производит сперва 1000 мешков хлеба и 1000 аршин материи, потом 1100 мешков и 1100 аршин, далее 1200 мешков и 1200 аршин и т. д. Не говоря уже о скучной картине, представляющей нам совершенно равномерное движение количества хлеба и материи, — картине, подобной солдатской маршировке, не говоря уже о совпадении даже количеств предметов, которые должны быть обменены, надо указать, что во всем этом примере нет ни одного слова о расширении капитала. Мы здесь все время имеем перед собой не расширенное воспроизводство, а простое воспроизводство, при котором увеличивается масса потребительных стоимостей, а не стоимость всего общественного продукта. Так как для обмена играет роль не количество потребительных стоимостей, а лишь размер их стоимости, и так как этот последний остается в примере Рикардо неизменным, то он, собственно, ни на шаг не подвигается вперед, хотя и создает себе иллюзию, что он анализирует прогрессивное расширение производства. Наконец для Рикардо вообще не существует категорий воспроизводства, в которых здесь заключается вся суть. Мак Куллох заставляет вначале своих капиталистов производить без прибавочной стоимости и жить за счет духа святого, но он признает по крайней мере существование рабочих и указывает размер их потребления. Рикардо даже не говорит о рабочих, и различия между переданным капиталом и прибавочной стоимостью для него вообще не существует. Наряду с этим уже менее важно, что Рикардо, подобно своему ученику, совершенно упускает из виду постоянный капитал: он хочет решить проблему реализации прибавочной стоимости и расширения капитала, не предполагая заранее ничего, кроме наличности известного количества товаров, которые обмениваются друг на друга.

Не замечая перенесения спора в другую плоскость, Сисмонди честно берет на себя труд рассмотреть в условиях действительности фантазии своего знаменитого гостя и противника, ибо при его предположениях «приходится», как жалуется Сисмонди, игнорировать, «подобно немецким метафизикам, время и пространство», перенести эти фантазии на грешную землю и разобраться в их невидимых противоречиях. Он применяет гипотезу Рикардо к «обществу с его действительной организацией, с рабочими без собственности, заработная плата которых определяется конкуренцией и которых хозяин может уволить, коль скоро он в них больше не нуждается», ибо, как замечает очень метко и скромно Сисмонди, «наши возражения касаются именно этой, хозяйственной организации». И он вскрывает разнообразные трудности и конфликты, с которыми связан прогресс производительности труда при капиталистических условиях. Он доказывает, что предположенные Рикардо изменения в технике труда с общественной точки зрения должны привести к следующей альтернативе: либо часть рабочих, соответствующая росту производительности, будет уволена — мы получаем в этом случае на одной стороне избыток продуктов, а на другой — безработицу и нищету, т. е. верную картину современного общества; или избыточный продукт затрачивается на содержание рабочих в новой отрасли промышленности, в производстве предметов роскоши. И здесь Сисмонди проявляет несомненное превосходство над Рикардо. Он внезапно вспоминает о существовании постоянного капитала и тут решительно наступает на английского классика: «Чтобы создать новую мануфактуру, именно мануфактуру по производству предметов роскоши, нужен также новый капитал. Нужно построить машины, привезти сырой материал и оживить деятельность иностранной торговли, так как богатые люди редко довольствуются предметами роскоши, произведенными вблизи. Где найдем мы однако этот новый капитал, который быть может гораздо более значителен, нежели капитал, требуемый для сельского хозяйства?.. Наши рабочие по производству предметов роскоши еще далеко не в состоянии есть хлеб наших хлебопашцев и носить платье наших фабрикантов: их еще нет, они быть может еще не родились, их ремесла еще не существуют; материал, над которым они должны работать, не прибыл еще из Индии. Все те, которым они должны были доставить заработок, тщетно ждут его». Сисмонди тут учитывает постоянный капитал не только в производстве предметов роскоши, но и в сельском хозяйстве; возражая Рикардо, он говорит: «Необходимо игнорировать время, когда предполагаешь, что землевладелец, получивший благодаря изобретению в области механики или сельскохозяйственной промышленности возможность увеличить на одну треть производительные силы своих рабочих, найдет капитал, достаточный для расширения обработки, для увеличения на треть количества земледельческих орудий, скота, амбаров, а также оборотный капитал, необходимый ему, чтобы быть в состоянии выжидать реализации своего урожая».

Он отказывается здесь от басни классической школы, по которой весь аванс капитала при расширении последнего расходуется исключительно на заработную плату, т. е. на переменный капитал, и определенно отмежевывается от учения Рикардо, что однако не помешало ему три года спустя без просмотра пропустить во втором издании «Nouveaux Principes» все те ошибки, которые покоятся на этом учении. Против плоского учения о гармонии, исповедуемого Рикардо, Сисмонди выдвигает таким образом два важных пункта: во-первых, объективные трудности процесса расширенного воспроизводства, которые в капиталистической действительности протекают отнюдь не так гладко, как в нелепой гипотезе Рикардо, и, во-вторых, тот факт, что всякий технический прогресс в производительности общественного труда при капиталистических условиях всегда протекает за счет рабочего класса и покупается его страданиями. И еще в одном важном пункте Сисмонди показывает свое превосходство над Рикардо: в противоположность Рикардо с его ограниченностью, для которой кроме буржуазного хозяйства вообще не существует никаких других общественных форм, Сисмонди защищает широкие исторические горизонты диалектического понимания: «Наш взор, — говорит он, — настолько привык к современной общественной организации, к этой всеобщей конкуренции, устанавливающей враждебные отношения между классом богатых и трудящейся массой, что мы не можем себе представить другой формы существования, несмотря на то, что остатки таких форм окружают нас со всех сторон. Меня хотят довести ad absurdum, указывая мне на недостатки предшествующих систем. Что касается организации низших классов общества, то действительно две или три системы сменили друг друга. Но разве из — того, что, принося сначала некоторую пользу, они потом причинили человечеству ужасные страдания, можно делать заключение, что мы имеем теперь правильную систему, что мы не найдем основного порока в системе наемного труда, подобно тому, как мы открыли недостатки в системе рабства, феодализма и цеховой организации? Когда господствовали эти три системы, нельзя было себе представить, какую систему можно было бы поставить вместо них: улучшение общественного строя казалось тогда невозможным и безрассудным. Наступит несомненно пора, когда наши внуки будут считать нас варварами за то, что мы оставили трудящиеся классы без защиты, подобно тому, как они будут считать и как мы сами считаем варварами все нации, которые довели трудящиеся классы до состояния рабства». Свое глубокое понимание исторических связей Сисмонди доказал изречением, в котором он с едкостью эпиграммы проводит разницу между ролью пролетариата в современном и в римском обществе. Не меньше глубины проявляет Сисмонди, когда он в своей полемике против Рикардо анализирует экономические особенности рабской системы и феодального хозяйства и их относительное историческое значение и наконец, когда он устанавливает господствующую всеобщую тенденцию буржуазного хозяйства «совершенно отделить всякого рода собственность от всякого рода труда». Таким образом, и второе столкновение Сисмонди с классической школой закончилось, как и первое, не к славе его противника[154].

Глава тринадцатая. Сэй против Сисмонди

Статья Сисмонди против Рикардо, помещенная в майской книжке «Revue Encyclopedique» за 1824 г., вызвала наконец на сцену тогдашнего «prince de la science economique», Ж. Б. Сэя, слывшего представителем, наследником и популяризатором школы Смита на континенте. В июле того же года Сэй — уже после того, как он полемизировал с концепцией Сисмонди в своих письмах к Мальтусу, — вновь, выступил против него в «Revue Encyclopedique» в статье под заглавием: «О равновесии между потреблением и производством», на которую Сисмонди в свою очередь опубликовал краткое возражение. Таким образом последовательность полемических турниров была, собственно, обратна последовательности теоретических зависимостей. Ибо именно Сэй первый сообщил Рикардо и через последнего передал по наследству Мак Куллоху указанное учение о богом установленном равновесии между производством и потреблением. В действительности Сэй уже в 1803 г. высказал в XXII главе I книги своего «Traite d'economie politique»: «О рынках сбыта» следующее лапидарное положение: «…за продукты платят продуктами. Поэтому если нация имеет слишком много продуктов одного какого-нибудь рода, то средство избавиться от них состоит в том, чтобы произвести продукты другого рода»[155]. Мы имеем здесь наиболее знакомую формулировку той мистификации, которая была принята в качестве краеугольного камня учения о гармонии как школой Рикардо, так и вульгарной экономией[156]. Главный труд Сисмонди по существу говоря состоял в непрерывной полемике против этого положения. Теперь же, в «Revue Encyclopedique», Сэй на упреки отвечает упреками и делает следующий неожиданный оборот: «…Когда возражают, что всякое человеческое общество благодаря человеческому знанию и умению пользоваться силами природы может производить все предметы, способные удовлетворить его потребности и увеличить его наслаждения в большем количестве, чем это самое общество в состоянии потребить, то я спросил бы, чем же объясняется в таком случае, что мы не знаем ни одной нации, которая была бы вполне обеспечена, так как даже у тех наций, которые слывут цветущими, семь восьмых населения обходятся без массы продуктов, которые считаются необходимыми не только в богатых, но даже в семьях со скромным достатком. Я живу теперь в селе, расположенном в одном из богатейших кантонов Франции. И тем не менее там из двадцати домов имеется девятнадцать, при посещении которых я вижу лишь грубую пищу и ничего такого, что свидетельствовало бы о благосостоянии семьи, — ничего из тех вещей, которые англичане называют „комфортабельными“ и пр.»[157].

Приходится удивляться медному лбу превосходнейшего Сэя. Ведь это он утверждал, что в капиталистическом хозяйстве не может быть никаких затруднений, никакого избытка, никаких кризисов и никакой нужды, ибо товары покупают друг друга и нужно только все больше производить, чтобы все кончалось к общему удовольствию. В его руках это положение стало догматом вульгарно экономического учения о гармонии. Сисмонди выступил против этого с резким протестом и доказал несостоятельность этого взгляда: он указал на то, что можно сбыть не любое количество товаров и что доход общества (v + m) представляет собой крайнюю границу, до которой возможна реализация товарной массы. Но так как заработки рабочих сводятся к голому эксистенцминимуму и так как потребительная способность класса капиталистов также имеет свои естественные границы, то расширение производства приводит к задержкам в сбыте, к кризисам и к еще большим страданиям народных масс. Но вот появляется Сэй и возражает с виртуозно разыгранной наивностью: «если вы утверждаете, что вообще возможно производить слишком много продуктов, то почему в нашем обществе так много нуждающихся, неодетых и голодных? Объясни мне, граф Эриндур, это противоречие природы!» Сэй, главная уловка позиции которого состоит в том, что он игнорирует денежное обращение и оперирует непосредственным товарообменом, обвиняет теперь своего оппонента в том, что он говорит об избытке продуктов не по отношению к покупательным средствам общества, а по отношению к его действительным потребностям! Но Сисмонди как раз в этом кардинальном пункте своих дедукций во всяком случае не оставил никаких сомнений. Ведь он отчетливо говорит в главе шестой II книги своих «Nouveaux Principes» следующее: «Даже в том случае, когда в обществе находится большое количество людей, которые плохо питаются, плохо одеваются и имеют плохие жилища, это общество желает лишь того, что оно в состоянии купить, а оно может покупать лишь при помощи своего дохода».

Несколько дальше Сэй сам с этим соглашается, но он вместе с тем навязывает своему оппоненту новую мысль: «Нация, — говорит он, — испытывает недостаток не в потребителях, а в покупательных средствах. Сисмонди полагает, что эти средства увеличатся, если количество продуктов уменьшится, если цены на них будут поэтому более высоки, и их производство будет доставлять рабочим большую заработную плату»[158]. Сэй пытается здесь опошлить теорию Сисмонди, который выступил против самых основ капиталистической организации, против анархии производства и всего ее способа распределения, и свести эту теорию до степени своего собственного вульгарного метода мышления или, вернее, метода болтовни: он превращает его «Новые начала» в защиту «редкости» товаров и дорогих цен. И он в соответствии с этим поет хвалебный гимн успехам капиталистического накопления; он говорит, что если производство будет оживленнее, если количество рабочих сил будет многочисленнее, а размеры производства расширятся, то «нации вообще будут лучше снабжены всем необходимым». Сэй прославляет при этом преимущества стран, наиболее развитых в промышленном отношении, над средневековой нищетой. Напротив того, «максимы» Сисмонди, по мнению Сэя, в высшей степени опасны для буржуазного общества: «Зачем он требует рассмотрения законов, которые обязывали бы предпринимателя обеспечивать существование нанимаемого им рабочего? Подобного рода рассмотрение парализовало бы предпринимательский дух; одно только опасение, что государство может вмешаться в частные договоры, является бичом и составляет угрозу для благосостояния нации»[159]. Возражая против общей апологетической болтовни Сэя, Сисмонди еще раз возвращается к дебатам по существу: «Но, право, я никогда не отрицал, что Франция могла со времени Людовика XIV удвоить свое население и учетверить свое потребление, как он возражает мне; я лишь утверждал, что увеличение количества продуктов составляет благо, когда на них существует спрос, когда они покупаются и потребляются; но увеличение продуктов, наоборот, является злом, когда на них нет спроса и когда вся надежда производителя сводится к тому, чтобы лишить потребителя продуктов конкурирующего с ним предприятия. Я старался доказать, что естественный ход развития наций состоит в прогрессирующем возрастании их благоденствия, следовательно, в увеличении их спроса на новые продукты и в увеличении средств для покупки последних. Но последствия наших учреждений и нашего законодательства, которые лишили рабочий класс собственности и всякой защиты, были побудительной силой для неурегулированного труда, производившего такое количество продуктов, которое не соответствует ни спросу, ни покупательным силам, и еще более обострявшего вследствие этого нужду». И он заключает дебаты, приглашая сытых сторонников учения о гармонии подумать над явлениями, «имеющими место в среде наиболее богатых народов, где рядом с материальным богатством беспрестанно растет общественная нищета, где класс, который производит все, с каждым днем все более ставится в такое положение, когда удовлетворение его потребностей становится все менее возможным». Этим резким диссонансом противоречий капитализма заканчивается первая контроверза по поводу проблемы накопления капитала.

Если резюмировать ход и результаты первого спора об этой проблеме, то можно установить два положения: