О крупинка жизни моей, моя любовь,
Равелунахана... Равелунахана.
Спи, молчи... Спи, молчи.
Рафара пела, и голос ее звенел, как маленький колокольчик. Одна рабыня услышала, как она поет, и, когда Андриамбахуака вернулся, приблизилась к нему и зашептала на ухо:
- О господин, пока ты был на рисовых полях, я присела около загона для быков погреть на солнце свои болячки и вдруг услышала, что твоя жена поет. Когда тебя нет, она разговаривает и голос ее звенит как серебряный колокольчик.
- Поклянись, что это правда! Она в самом деле пела?
- Клянусь тебе, она пела, - сказала рабыня. Андриамбахуака пошел в хижину и спрятался под циновкой рядом с Рафарой и Икалой. Ребенок заплакал, мать стала его укачивать и запела. Услышав ее голос, Андриамбахуака выскочил из-под циновки и закричал:
- О Рафара, значит, когда меня нет, ты говоришь! Но Рафара снова онемела. Он упрашивал ее и что только ни делал, чтобы заставить говорить, но она ни за что не хотела произнести ни слова; даже брань не заставила ее открыть рот. Тогда Андриамбахуака стал ее бить и бил до тех пор, пока совсем не обессилел.
Рафара молчала, только из глаз у нее крупными каплями падали слезы. Вдруг послышался страшный шум, и Андриамбахуака со страхом увидел, что слезы Рафары превратились в бурный поток, который с грохотом устремился к Зеленым Водам. Рафара и Икала бросились в воду, а отец с сыном остались в хижине.
Андриамбахуака взял мальчика на руки и бросился вслед за женой.