Назаров не ответил. Кандыбин придвинулся ближе к мальчикам — их игра начинала его развлекать. Он долго смеялся, когда услышал контрпредложение северян. Смеялся он непосредственно и сильно, как ребенок, наклонясь и даже приседая.
Северяне предложили: пускай их знамя три дня стоит на Мухиной горе, а потом они отдадут, и тогда начинать новую войну. А если не хотят, значит, «Мухина гора — наша».
Парламентеры смехом ответили на это предложение:
— Пхи! Что мы, не сможем себе новое знамя сделать? Сможет, хоть десять! Вот увидите завтра, чье знамя будет стоять на Мухиной горе!
— Увидим!
— Увидим!
Прощальная церемония была сделана наскоро, кое-как; парламентеры уходили злые, а северяне кричали им вдогонку, уже не придерживаясь никаких правил военного этикета:
— Хоть десять знамен пошейте, все у нас будут!
— Ну, завтра держись! — сказал Сережа своим. — Завтра нам трудно придется!
Но им пришлось трудно не завтра, а сейчас.