— Не ругайтесь, я вам говорю! Барынь! Может быть, я больше всего работаю.
Тамара повернулась к гостю плечом. Какую-нибудь секунду они смотрели друг на друга сердитыми глазами. Но Андрей Климович вдруг обмяк, развел руками и сощурил ехидные глазки:
— Добром тебя прошу, сделай для меня, старого партизана, удовольствие: помой!
В лице Тамары зародилась улыбка и сразу же приняла презрительное выражение. Она бросила мгновенный взгляд на притихшую мать, такой же взгляд на платья, лежавшие в кресле.
— А? Давай вместе. Ты будешь мыть, а я примус налажу. Ты же все равно не сумеешь.
Тамара быстро подошла к столу и начала собирать тарелки. Лицо у нее было каменное. Даже глаза прикрыла, чуть-чуть вздрагивали красивые, темные ресницы.
Андрей Климович даже рот приоткрыл:
— Вот молодец!
— Не ваше дело, — хрипло прошептала Тамара.
— неужели помоешь?