Поговорили и разошлись… Не знаю, стал ли я гордым человеком, но только решил больше не встречаться.
Через месяца два заявляется к нам Настя с узлами и грудным ребеночком.
— Домой еду. Прогнал меня Николай. На Матреше женится. Старшеньких у себя оставил, а меня с младенцем уволил, за все мое добро отблагодарил.
Лицо Насти хранило следы былой красоты.
Жалко мне ее, да что делать! Один всему миру не помощник…
* * *
Не так скоро, но услыхал я от матери:
— Знаешь? Николая-то Тихоныча из партии вычистили, он теперь свою булочную открыл…
А через месяца четыре заявился ко мне сам «Николай-то Тихоныч», поблекший и согнутый.
— Ну, брат, я весь в пух и прах. Ничего у меня теперь нет, булочная прогорела, жена бросила, через нее, сволочь, погиб.