Я начал не на шутку беспокоиться. Форму он снял сразу же после приказа. Бог его знает, думаю, может быть пьянствует теперь целыми днями по каким-нибудь низким кабакам; на это денег много не нужно…
На пятый день зову моего денщика и спрашиваю:
— Ты знаешь, что случилось с поручиком Ильиным?
— Так точно, знаю. Солдаты очень их жалеют.
— Ну, а что он, заметно грустный, печальный? Я его совсем не вижу, а ты с ним разговариваешь…
— Какое, Вашродие, печальный… Утром встанут, все хохочут, свищут и песни поют… А вчера меня вальс учили танцевать… Только еще плохо выходит. Как с ним, так ничего, а один пойду, нога за ногу заплетет, и шабаш!
Час от часу не легче. С ума он сошел что-ли? Молниеносное помешательство? Тоже бывает от сильных потрясений.
Наконец на седьмой день все объяснилось.
Вечером сижу у себя и занимаюсь. Слышу, открыли ключом парадную дверь, потом стук ко мне.
— Можно, я тебе не помешаю?